Правовой статус и имущественные права женщин. Женщины в древней руси Нужна помощь по изучению какой-либы темы

Правовой статус и имущественные права женщин. Женщины в древней руси Нужна помощь по изучению какой-либы темы

Любое древнее общество — это доминирование мужчин, и если отстраниться от истории Древней Руси, то, к примеру, Древний Рим, Древний Египет, Древний Восток или Греция, также выстроены по общественным принципам, в которых женщине отводилось второстепенное положение. Что касается положения женщины в Древней Руси
, то, к примеру, в древнейшем летописном своде «Повести Временных лет» сообщений, связанных с представительницами слабого пола, в пять раз меньше, чем посвященных мужчинам. Женщины и дети в древнерусском обществе рассматриваются как дополнение к мужчине. Именно по этой причине на Руси девицу до замужества часто называли по отцу, но не в виде отчества, а в притяжательной форме, например «Володимеряя». После вступления в брак в той же «владельческой» форме называли по мужу, подразумевая «мужняя жена», то есть «принадлежащая мужу». Женщины в Древней Руси
были ограничены в своих правах, как и во всех древних обществах. Вместе с тем это не означает, что женщины были отстранены от участия в государственных делах. Ярким примером могут служить княгиня Ольга, дочери Ярослава Мудрого и внучки Владимира Мономаха, которые были вполне социально активными и яркими личностями.

Княгиня Ольга (около 890-969 гг.) была первой христианской киевской княгиней. Будучи женой первого великого князя Киевского Игоря(годы правления: 912-945 гг.), после его смерти управляла государством до совершеннолетия их сына Святослава. Обычай кровной мести, который существовал в раннесредневековой Руси, заставил Ольгу покарать убийц ее мужа. Княгиня Ольга сочетала в себе энергию, незаурядный ум и редкие государственные качества. Она впервые создала систему управления княжеством, вела успешную борьбу с соседним племенем древлян, нередко угрожавшим ее государству, а также стремилась к расширению связей Руси с сильнейшими державами того времени — Византией и империей Оттона. Ольга, по сути дела, провела первую в истории Руси финансовую реформу, установив фиксированный размер дани, порядок ее сборов и их систематичность

Исторические документы свидетельствуют о том, что княгини принимали участие в государственных делах. Так подписи княгинь стояли на важнейших законодательных документах того времени. Подпись жены князя Владимира Святославовича (годы правления: 980-1015 гг.) Анны стояла на Церковном уставе. Более того, без ее подписи документ не имел бы законодательной силы, так как Анна, будучи сестрой византийского императора, действовала от имени византийского духовенства. Другим примером может служить документ более позднего времени (XVвек) — Устав новгородского князя Всеволода, где наряду с подписями самых влиятельных лиц Новгорода стояла также подпись жены князя, «княгини Всеволожей». Участие княгинь в деятельности законодательной и исполнительной власти является показателем высокого уровня развития государственной, социальной, правовой и культурной систем Древней Руси.

Летопись «Повесть временных лет» упоминает о сестре Ярослава Владимировича (Ярослава Мудрого) — Предславе, которая являлась активной участницей борьбы за его воцарение на киевском престоле в 1015-1019 гг.

Дочь Ярослава Мудрого — Анна Ярославна (годы жизни: около 1024 — не ранее 1075 г.) вышла замуж за короля Франции Генриха. Она являлась правительницей Франции в период малолетства их сына Филиппа. Зная латынь (официальный язык того времени), Анна обладала привилегией ставить свою подпись на документах государственной важности, что было уникальным явлением для французского королевского двора того времени.

Внучка Ярослава Мудрого, дочь великого князя киевского Всеволода Ярославича Анна Всеволодовна основала в 1086 г. при киевском Андреевском монастыре первую известную в истории Руси школу для девочек.

Женщины в Древней Руси
, принадлежащие к княжескому сословию или имевшие духовный сан (в частности, игуменьи) становились основательницами монастырских школ. В летописях упоминаются имена многих боярынь и княгинь, принимавших участие в политической жизни отдельных княжеств, а также правивших единолично.

Ордынское иго существенно изменило общую картину социально-правового положения женщин в русских удельных княжествах. Русские летописи середины XIIIвека почти не упоминают об участии женщин в политической жизни. Жены и дочери русских князей в основном представлены как объекты захвата, насилия и плена. Однако и в этот период можно привести в качестве примера жену Дмитрия Донского — суздальскую княжну Евдокию, сыгравшую большую роль в истории Московского княжества.

Однако столь заметную роль в истории доводилось играть только женщинам из привилегированного сословия, именно они могли быть полноправными представительницами в своей вотчине или в княжестве, обладательницами личных печатей, символизировавших их власть, а также регентами или опекунами. Знатные женщины в Древней Руси
отличались высоким уровнем образования и культуры по тем временам, именно это позволяло им участвовать в государственных делах и управленческой деятельности. Более того, княгини обладали очень серьезными имущественными правами, им подчас принадлежали целые княжеские волости, которыми они могли распоряжаться по своему усмотрению, в том числе и решать, что из этих земель достанется их сыновьям. Что касается представительниц низших сословий, то тут значение женщины было существенно иным.

Многие историки пишут о деспотических порядках, царивших в рядовой древнерусской семье. Муж, глава семейства, был холопом по отношению к государю, но при этом был полноценным государем для своей семьи в собственном доме. Все домочадцы полностью были ему подчинены, и прежде всего это касалось женской половины дома. , будучи еще не замужем, не имела права самостоятельно выходить за пределы родительской усадьбы. Мужа ей подыскивали родители, до свадьбы она его не видела. После замужества новым ее «хозяином» становился муж. не могла без разрешения мужа выходить за пределы дома, включая и посещение церкви. Знакомится, вести с кем-нибудь разговоры, дарить подарки и вообще осуществлять общение вне дома женщина также должна была только испросив разрешение супруга. Доля женского труда в русских крестьянских семьях всегда была необычайно велика, женщине даже приходилось браться за соху. Очень тяжела была доля младшей невестки в семье (жены самого младшего брата), которая, переехав в семью своего мужа, оставалась пожизненной служанкой в доме.

Неписанные законы общества диктовали определенное поведение мужа и отца. В его обязанности входило «поучение» домашних, которое состояло в систематических побоях жены и детей. В древнерусском обществе считалось, что если муж не бьет жену, то он «о своей душе не радеет», и будет «погублен». Только в XVIвеке были предприняты попытки как-то защитить жену и ограничить произвол мужа. В частности «Домострой» (памятник русской литературы XVIвека, который является сборником советов, правил и наставлений во всех сферах жизни человека и семьи) вводит некоторые ограничения в устоявшуюся систему домашнего насилия. Рекомендуется бить жену «не перед людьми, наедине поучить» и «никако же не гневатися» при этом, и «по всяку вину» (из-за мелочей) «ни по виденью не бите, ни под сердце кулаком, ни пинком, ни посохом не колотить, никаким железным или деревяным не бить». Видимо, в обыденной жизни женщины в Древней Руси
подвергались серьезным избиениям, поскольку автор «Домостроя», давая советы мягче обращаться с женами, поясняет, что у тех, кто «с сердца или с кручины так бьет, много притчи от того бывают: слепота и глухота, и руку и ногу вывихнут и перст, и главоболие, и зубная болезнь, а у беременных жен (значит били и их) и детем поврежение бывает в утробе». Именно поэтому давались советы наказывать жену не за каждую, а лишь за серьезную провинность, и не чем и как попало, а «соймя рубашка, плеткою вежливенько (бережно) побить, за руки держа»

В то же самое время следует отметить, что женщина в Древней Руси
домонгольского периода обладала целым рядом прав. До выхода замуж она могла стать наследницей имущества отца. Самые высокие штрафы, согласно древнерусскому законодательству, платились виновными в «пошибании» (изнасиловании) и оскорблении женщин «срамными словами». Рабыня, живущая с господином в качестве жены получала свободу после смерти господина. Появление подобных правовых норм в древнерусском законодательстве свидетельствовало о широкой распространенности подобных случаев.

Широкие имущественные права женщина в Древней Руси
получала после смерти мужа. Вдовы пользовались большим уважением в древнерусском обществе, они становились полноправными хозяйками в своем доме. Фактически, с момента смерти мужа, роль главы семейства переходила к ним. Имущественная правоспособность женщин в Древней Руси
, особенно в привилегированных сословиях, была весьма значительной по сравнению с правоспособностью их современниц в западноевропейских государствах. Однако ее нельзя считать равной с правоспособностью мужчины, поскольку женщина находилась в семье под властью мужа или отца, и мужчины могли своей властью свести на нет все преимущества, прописанные для древнерусских женщин в законодательстве. В случаях, когда женщина не находилась под властью мужчины, например, будучи вдовой, она получала практически равную с мужчинами имущественную правоспособность.

Процесс становления правовой системы в Древней Руси происходит вместе со становлением государственности.

Древнерусское Феодальное право характеризуется следующими чертами: это право кулачное, т.е. право политически и экономически сильного; оно является правом привилегий господствующего класса и отдельных его слоев внутри класса феодалов сравнительно с правом трудящегося населения. Женщины в феодальном праве особо не выделялись, более того, их правовой статус был очень ограничен, что предопределяло их правовую защиту.

Законодательные нормы, касавшиеся имущественного статуса представительниц разных классов и социальных групп и действовавшие в период от Русской Правды до первого общерусского Судебника, уходят корнями и глубокую древность, в эпоху складывания феодальных отношений. Первое упоминание о полномочиях женщин на владение определенным имуществом содержит уже один из наиболее ранних юридических памятников — Договор 911 г. Олега с Византией, утвердивший право женщины сохранить за собой часть общего с мужем имущества даже в случае, если муж совершил убийство и предстал перед законом.

Женское имущественное владение, именуемое в Русской Правде «частью», вероятно, включало приданое и не входящее в его состав некоторое парафернальное имущество — собственность жены, которой она могла распоряжаться по своему усмотрению. Впоследствии парафернальное имущество жены передавалось мужу только на основе доверенности, а обеспечением добросовестности управления им служила законная ипотека на имуществе мужа в пользу жены.

Существование приданого в древнейший период истории Руси было доказано еще в XIX в. Владение приданым присуще людям из среды почти всех классов и социальных групп феодального общества, в том числе и смердам.

Сложнее вопрос о том, владела ли женщина чем-либо помимо приданого. О существовании парафернального имущества жены в первом браке нет прямых сведений в русских памятниках.

Более понятной представляется структура «части», которой владела женщина в связи со вторичным замужеством. По-видимому, это прежде всего то же приданое, по отношению к которому древнерусские женщины обладали правом не только владения, но и распоряжения.

Необходимо отметить, что тенденция имущественной неответственности супруги не сразу утвердилась в русском законодательстве. Новгородское право XIII в. вновь возвратилось к системе тайной ипотеки на имуществе жены, т. е. признало невозможность его залога, что отвечало экономическим изменениям, связанным с усилением феодализации общества.

Таким образом, законодательные памятники Х-XV вв. дают возможность утверждать, что женщина социально свободная, принадлежавшая к привилегированному сословию и выходившая замуж вторично, могла обладать помимо приданого и некоторым парафернальным имуществом, которое могло появиться у нее за годы либо супружеской жизни (как следствие свободного распоряжения своим приданым), либо вдовства при выполнении опекунских функций.

О развитости норм опекунского права говорит уже наличие в Древней Руси института женского опекунства. Знатные женщины после смерти мужа полномочно становились опекуншами малолетних детей и управляли хозяйством по праву старшинства, пользуясь добытком (имуществом) и нося ответственность за убытки лишь в случае вторичного замужества. Даже когда опекаемые становились совершеннолетними, за труды по их воспитанию матери-вдове предоставлялось право остаться в доме своих детей даже против их воли, сохраняя при этом свой выдел на содержание — «часть».. Если же женщина вторично выходила замуж, то она возвращала опекаемым всю принятую на опеку движимость и недвижимость, включая приплод от рабов и скота. Если это имущество («товар») опекаемых пускалось в оборот, то прибыль шла в пользу ближайшего родственника опекунши.

За счет этого «прикупа» (прибыли) возмещался, видимо, и ущерб в имуществе, принятом опекуншей после смерти завещателя.

Более поздние нормативные акты не касаются вопросов, связанных с женским опекунством. Это позволяет предполагать, что древние нормы права опеки традиционно действовали и позже. Основанием для права вдовы на опеку были не только ее соучастие в нравах на общее семенное имущество, но и принципы родительской власти, авторитет матери в быту, который делал ее (хотя и на период, ограниченный вторым замужеством) пол-новластной главой семьи.

Рассмотренные права женщин на владение приданым и некоторым парафернальным имуществом, а для представительниц привилегированного сословия и на опекунство над детьми органически связаны с наследственным аспектом древнерусского права собственности. Именно в нормах наследственного права раскрываются эволюция и те глубокие сдвиги, которые происходили в системе личных и общественных отношений супругов, и особенно в правах женщин.

На примере развития наследственного права представительниц свободного и привилегированного населения можно проследить эволюцию права наследования, связанную с усилением феодализации общества . Изначальным этапом подобной эволюции был период господства общинного строя, когда женщине вне зависимости от ее матримониального положения отказывалось в праве наследования не только недвижимого имущества, но и движимости. Выделение какой-либо собственности в руки женщины могло тогда привести к росту рентабельности хозяйства чужого рода и в конечном счете к социальному неравенству. Этот этап почти не нашел отражения в древнерусских письменных источниках.

Усиление феодализации общества, преобладание территориального принципа над родовым, рост социального неравенства способствовали развитию процесса приобретения знатными женщинами прав на владение и распо-ряжение собственностью. По нормативным актам XI-XII вв. русские женщины предстают владелицами и распорядительницами движимого имущества. Основную часть его, как уже отмечалось, составляло приданое в совокупности с парафернальным имуществом. В случае смерти супруга женщины привилегированного сословия наследовали, получая «часть».

Что касается прав братьев и сестер на этом, втором этапе эволюции имущественных отношении, то они не были одинаковыми. Сестры, например, не получали всего наследства, если братья выдавали их замуж. В принципе дочери являлись наследницами («части»), а специальное акцептирование того факта, что сестра при наличии братьев не являлась наследницей, как раз не исключает распространенности в быту наследования имущества дочерьми, а говорит о тех случаях, когда брат являлся старшим в семье и мог заменить родителей.

Последний, третий этан эволюции имущественных нрав знатных женщин — утверждение возможности владении недвижимостью: землей, «отчиной». Этот этап зафиксирован лишь в поздних источниках. Закон утверждает, что, если после смерти «которого человека» останется «отчина», жене позволено пользоваться ею пожизненно, если только она не выйдет замуж. Такое же требование предъявляется и к мужу умершей жены, после которой тоже может остаться недвижимое имущество. Подчеркнутое в статьях закона ограничение процессуальных полномочий женщин в случае судебных тяжб по поводу недвижимости является лишним свидетельством законодательного закрепления нрав женщин на владение землей.

Таков процесс эволюции приобретения представительницами господствующего класса имущественных, в частности наследственных, прав, который нашел отражение в нормативных актах Х-ХV вв. Само расширение имущественных прав женщин, получение ими прав на владение недвижимой собственностью органически связано с общими экономическими и социально-классовыми изменениями, характерными для государства, развивающегося по феодальному пути и преодолевшему к началу XVI в. — по крайней мере, в праве — рецидивы дофеодальных структур.

Введение

1. Общий анализ источников, регулирующих правовое положение женщин на Руси в IX-XV вв. 13

1.1. Источники, регулирующие правовое положение женщины на Руси в IX-XV вв. 13

1.2. Правовое положение женщин на Руси в IX-XY вв. в дореволюционной науке 24

1.3. Правовое положение древнерусских женщин в советской и постсоветской науке 30

2.Правовое положение женщины в Древнерусском государстве и обществе 34

2.1. Правовое положение древнерусских женщин в хозяйственной, политической и культурной сферах жизни 34

2.2. Женщина как субъект преступления и объект преступного посягательства 82

3 Правовое положение замужней женщины 112

3.1 .Порядок заключения брака на Руси 112

3.2. Положение женщины в браке 141

3.3..Основания для расторжения брака, 158

Заключение 176

Список использованной литературы 184


Введение к работе

Актуальность темы исследования. Правовое положение женщины на Руси с IX по XV век, ее социальное положение, содержание и сущность этих понятий издавна представляют интерес для ученых как с научной, так и с практической точек зрения.

Л Проблема правового положения женщин на Руси с IX по XV век интересовала ученых как дореволюционного периода, так и ученых советского времени, но особый интерес данная проблема стала вызывать с появлением тендерных исследований. Изучение правового положения женщины на Русй с IX по XV век тесно связано с развитием принципа правового равенства. В последнее время рассматриваемая проблема в работе приобрела актуальность в свете новых взглядов на историю и современность и появлением так называемой «женской истории», которая во многом противопоставляется традиционной «мужской истории».

Правовое положение женщины на различных этапах развития общества, в том числе и в период с IX по XV век изучалось учеными давно, но единого понимания этого вопроса нет среди специалистов и поныне. Следует также Л учитывать, что правовое положение женщин на Руси с IX по XV век практически не рассматривалось юристами, несмотря на то, что данная тема является очень важной при оценке права русского средневековья. Поэтому указанная проблема продолжает оставаться актуальной, в известной мере спорной, требующей дополнительного исследования. Хотя в области истории вопросы правового положения женщины на Руси с IX по XV век исследовались весьма подробно, ряд причин заставляет вернуться к ним:

во-первых, во многих работах проблема правового положения женщины на Руси с IX по XV век освещалась лишь мимоходом (в работах о государственном устройстве Древней Руси, развитии средневекового права, правах различных социальных слоев Древней Руси и т. д.);

во-вторых, существует длительный перерыв в обращении к вопросу о положении женщин на Руси в рассматриваемый период. Впервые к проблеме положения женщин на Руси с IX по XV век на диссертационном уровне исследователи обратились в 70-е годы XX века, в дальнейшем диссертационные исследования в данной сфере не проводились;

в-третьих, практически все существующие научные работы написаны учеными историками, социологами, но не юристами и вопросы именно правового положения женщины в рассматриваемый период практически не разработаны.

Изложенные обстоятельства достаточно указывают на необходимость целостного исследования основных проблем правового положения женщины на Руси с IX по XV век в области истории государства и права России.

Исследование правового положения женщин на Руси с IX по XV век имеет исключительно важное значение для определения основных тенденций развития правоспособности женщин на Руси и в Российской империи в более поздний период. Не теряют своей актуальности вопросы правового положения женщин и при оценке феодального законодательства на Руси, его основных институтов.

Степень разработанности проблемы. Комплексный характер проблематики, исследуемой в диссертации, предполагает помимо изучения работ теоретиков права, цивилистов и работу с источниками права, обращение к трудам философов, историков дореволюционного периода и современности. Использование в диссертации разнообразной научной литературы приводит к необходимости систематизировать ее в несколько групп: исторические труды, посвященные истории Древней Руси; исследования ученых-историков, изучающих положение женщин Древней Руси, работы, по вопросам развития имущественных прав различных слоев общества; литература, освящающая наследственные права; труды авторов, анализирующих положение средневековых женщин Западной Европы, Следует отметить, что на протяжении развития юридической науки у дореволюционных, советских и постсоветских исследователей оценка правового положения женщин Древней Руси неоднозначна,

В дореволюционной и советской историографии очень подробно описана история развития средневекового общества. На протяжении длительного промежутка времени усилия отечественных исследователей Н.М. Карамзина, С-М. Соловьева, Н.И. Костомарова, И.Е. Забелина были направлены на изучение общеисторических, экономических, социальных аспектов древнерусского общества. Проблемы положения женщины оставались наименее изученными, освещались выборочно, как правило, в них характеризовались представительницы привилегированных сословий, участвовавшие в политической и социальной жизни древнерусского общества. В дореволюционный период к вопросам правоспособности женщин в своих трудах обращались В.И. Сергеевич, Н.Н. Дебольский, В.И. Синайский, К.А. Неволин, А. Алексеева, Н. Аристова, М.М. Абрашкевича и др.

За последние десятилетия не было научно квалификационных работ правоведов по данной проблематике, исключение составляют исследования, затрагивающие отдельные вопросы правового положения средневековой женщины на Руси и в Западной Европе: JLH. Пушкаревой, ВВ. Момотова, В.А- Цыпина, Т.Б. Рябовой, M.JL Абрамсон, О.И. Варьяш, Г.М. Тушиной. К. Опиц, А.И. Евстратовой и др.

Поэтому можно утверждать, что данная тема в юридической науке разработана в недостаточной степени.

В качестве информационной базы исследовались нормативные акты светского происхождения, смешанной юрисдикции, канонические акты, акты Ч иностранных государств, а также источники, которые лишь условно можно отнести к нормативным, например, обычаи.

Правовое положение женщины на Руси с IX по XV вв, отражено в щ Русской Правде, Княжеских уставах, Новгородской и Псковской Судной Грамоте, договорах с иностранными государствами, договорах между князьями, договорах между князьями и церковью. Учитывая не полную урегулированность ряда вопросов нормативно-правовыми актами, при осуществлении исследования уделено внимание летописям, берестяным грамотам. Для проведения сравнительного анализа были изучены иностранные законодательные акты.

Объект исследования. Объектом исследования является система общественных отношений в которых женщина Древней Руси IX-XV вв. выступает в качестве субъекта.

Предмет исследования. Предметом исследования выступает понятие правого положения женщин на Руси с IX-XV вв, В настоящем Щ диссертационном исследовании автор раскрывает общие вопросы правоспособности женщин на Руси IX-XV вв-, вопросы имущественной правоспособности, а также способность женщин выступать в качестве субъекта и объекта уголовной ответственности.

Цель и задачи настоящего исследования. Целью работы является 1ф комплексный анализ процесса формирования и последующей эволюции правового положения женщин на Руси с IX по XV век.

Выбор исследуемого периода с IX по XV век объясняется тем, что в этот период происходит формирование русского средневекового права в целом и правового положения женщины в частности, так как его не возможно раскрыть без характеристики брачно-семейного права, уголовного, гражданского, наследственного права возникающих в рассматриваемый,. период.

Для достижения цели решались следующие задачи:

Изучить все источники, имеющие отношение к рассматриваемой нами теме, включая как монографические труды, статьи в периодической печати, так и древнерусские первоисточники права, относящиеся к светской, канонической и смешанной юрисдикции, а также иные источники, благодаря которым можно не только изучить нормативные акты, но и определить степень применимости их на практике;

Провести исследование нормативно-правовых актов и обычаев Византии и стран западной Европы рассматриваемого периода и на их базе провести сравнительно-правой анализ правового положения женщин на Руси и их современниц в западноевропейских странах;

Изучить эволюцию положения женщины на Руси в языческий и в христианский периоды в различных сферах жизни: социальной, культурной, политической и хозяйственной;

Исследовать формы брака, существовавшие на Руси в языческий и » христианский периоды, и выявить основные закономерности зависимости имущественных и личных прав женщин от формы брака;

Выявить наличие прав на развод у женщин при различных формах брака и основные тенденции развития правоспособности женщины в этой сфере;

Раскрыть различия в объеме правоспособности супругов в языческом и » в христианском браке;

Исследовать проблемы правоотношений, возникающих между родителями и детьми в древнерусской семье и проанализировать основные особенности прав замужних женщин и женщин-опекунов над детьми, в сфере воспитания и определения судьбы как несовершеннолетних, так и совершеннолетних детей;

Выявить основные особенности ответственности за совершение различных видов уголовных преступлений и других деяний, нарушающих права женщин на неприкосновенность их жизни, здоровья и чести;

Проанализировать процесс привлечения женщины в качестве субъекта светской и церковной ответственности за совершение противоправных деяний;

Определить объем процессуальной дееспособности женщины и возможность участия ее в гражданском и уголовном процессе в качестве стороны, свидетеля или лица выполняющего судебные функции или осуществляющего контроль за действиями судебных органов.

Методологическую основу исследования составили современные методы познания, включая метод структурно-функционального анализа, сравнительно-правовой, исторический, формально-юридический методы, метод системного и комплексного решения задач, В области правовых исследований применялись также метод догматического толкования (грамматическое, логическое, системное толкование), метод конкретно-социологический (анализ правовых нормативных актов и судебной практики) Учитывая наличие гендерных аспектов в нашей работе были применены специфические методы исследования. Весьма привлекательным для исследования оказался используемый гендеристами метод рефлексивной социологии П. Бурдье, согласно которому каяедый человек занимает неодинаковые позиции в различных иерархиях (он их называет «полями»)1. Дочь именитого боярина занимает верхнюю иерархическую ступень по отношению к принадлежащим ей по праву наследования вотчины крестьянам; но она же может занимать одновременно и нижнюю по отношению к ее родителям, решающим за нее ее судьбу, выдающим замуж и подчиняющим ее мужу.

Научная новизна определяется самой постановкой проблемы, так как настоящая работа является комплексным научным исследованием проблем правового положения женщин на Руси с IX по XV век по истории 1 BOURDIEU P. In Other Words: Essays Towards a Reflexive Sociology, Stanford, 1990.

государства и права России. Ранее обращение ученых к данной теме осуществлялась в рамках исторических наук и не затрагивало правовые аспекты.

На основе исследования литературных источников, правовых актов и практики их применения в работе предложены основные характеристики правового положения женщины на Руси IX — XV вв.

Результаты исследования позволили сформулировать и обосновать следующие положения, выносимые на защиту:

1. В славянском обществе к началу рассматриваемого периода положение женщины было высоким, и к моменту появления первых законодательных актов сохранялись следы матриархата, которые вследствии социально-экономических изменений, с выделением привилегированных сословий и негативным влиянием со стороны татаро-монгольских завоевателей сменились патриархальной системой права.

2, Существенное влияние на положение женщины в рассматриваемый период оказала христианская церковь, хотя его нельзя оценить однозначно. Внешне действия церкви были направлены на возвышение женщины и во многом способствуют этому, так как церковь осуществляла борьбу с пережитками язычества, унижающими женщину, такими, как многоженство, наложничество, заключение брака в виде кражи и покупки невесты. В то же время церковь пыталась загнать каждого индивида, и мужчин, и женщин, в определенные социальные рамки, подчиняя женщину власти мужа и обязывая мужа заботиться о своей жене и оберегать ее. В связи с этим можно прийти к выводу, что женщина скорее больше потеряла, чем приобрела от принятия христианства на Руси, потому что церковь, лишив женщину возможности самореализоваться в общественной и политической жизни, в конечном счете не предоставила ей способов самостоятельной защиты своих прав от мужчин, под власть которых ее отдавала церковь, а священнослужители не смогли защитить интересы женщины в связи с тем, что привилегированные слои обладали значительной властью и не хотели отказываться от полных прав на женщину, а подчас и не на одну, а подвластные слои общества долгое время не признавали значение церковных таинств, и в большей степени придерживались языческих традиций.

3, Имущественная правоспособность женщин была весьма значительной по сравнению с правоспособностью их современниц в западноевропейских государствах, но ее нельзя считать равной с правоспособностью мужчины, так как женщина в семье находилась под властью отца или мужа, и мужчины могли своей властью свести на нет все преимущества, предусмотренные для древнерусских женщин в законодательстве, В случаях, когда женщина не находилась под властью мужчины, например, будучи вдовой, она обладала практически равной с мужчинами имущественной правоспособностью.

4. Древнерусское процессуальное законодательство не предусматривало каких-либо ограничений для женщин в этой сфере, и хотя на практике участие женщины в судебном процессе в качестве свидетеля или судьи имело место не так часто, это не умаляет их процессуальную дееспособность. Кроме того, следует помнить, что в ряде регионов, которые издревле сохраняли экономические и демократические традиции, таких как Новгород и Псков, женщина имела даже некоторые процессуальные преимущества, такие, как возможность в случаях, предусмотренных в законе, отправлять в суд вместо себя мужа или сына. Эти права ряд авторов сравнивают с правом привилегированных сословий посылать вместо себя в суд своих слуг.

5. При оценке положения женщины как субъекта преступного деяния и лица, на интересы которого направлено преступное посягательство, следует учитывать, что древнерусское законодательство не предусматривало особенностей в зависимости от половой принадлежности, дифференциация ответственности зависела от социальной принадлежности женщины. Исходя из этих общих принципов следует рассматривать правильной оценку размера возмещения за убийство женщины, которая была равной выплате за убийство мужчины.

6. При рассмотрении отношений между женщиной и ее детьми в древнерусской семье можно утверждать, что женщина мать пользовалась большим уважением в древнерусском обществе и ее личные и имущественные права по отношению к детям не были ограничены юридически ни в момент ее состояния в браке, ни после смерти супруга, кроме случая заключения повторного брака.

7. В целом, анализируя нормативно-правовые акты Древней Руси с IX по XV век, правовое положение женщины можно оценить как равное с мужчиной, но с учетом правоприменительной практики, следует сделать вывод о том, что женщина занимала более приниженное положение. Это было в первую очередь связано с тем, что древнерусское государство, предоставляя женщине права в личной, имущественной и процессуальной сферах, не разрабатывало механизмов защиты этих прав и отдавало это на откуп мужчин. Только в том случае, когда женщина выходила из-под власти мужчин, своей семьи, женщина могла занять в обществе ведущее положение, и это давало ей возможность в полном объеме пользоваться предоставленными государством правами и реализовать себя как полноценную личность.

Практическая значимость работы. Результаты проведенного исследования могут быть использованы для дальнейшей разработки теоретических проблем истории государства и права, в процессе совершенствования наших представлений о законодательстве и других источниках, регулировавших положение на Руси с IX по XV в. Положения работы могут применяться в процессе преподавания курсов «Истории государства и права», а также спец курсов, в высших учебных заведениях.

Апробация работы. Диссертация обсуждалась на кафедре истории государства и права Ставропольского государственного университета.

Основные положения и результаты исследования отражены в опубликованных статьях, выступлениях на научно-практических конференциях в различных высших учебных заведениях страны. Отдельные положения диссертации были представлены на Всероссийской научной конференции и летней молодежной школе, проводимых в Армавирском государственном педагогическом университете, в г. Славянске-на-Кубани? на 5-й Международной многопрофильной конференции молодых ученых и студентов, проводимой в Самарском государственном техническом университете, на конференциях, проводимых в Армавирском Православном Социальном Институте.

Источники, регулирующие правовое положение женщины на Руси в IX-XV вв

Правовое регулирование положения женщин в Древней Руси в период с IX по XIV вв, осуществлялось нормативными актами светского происхождения, смешанной юрисдикции, каноническими актами, а также источниками, которые лишь условно можно отнести к нормативным в которых требования к человеку были лишены строгой обязательности, но в то же время являлись желательным образцом, идеалом, например, обычаями.

В первом тысячелетии нашей эры у восточных славян формировались обычаи, то есть устойчивые правила поведения. Постепенно часть обычаев стала обеспечиваться обязательным принуждением к исполнению родоплеменными органами и общинами и приобрела качества обычного права. Часть норм обычного права закреплялась в государственном письменном законодательстве, обнаруживая большую живучесть, часть видоизменялась или законодательно запрещалась. Некоторые элементы обычного права в сфере регулирования правового положения женщин сохранились в крестьянской среде до XIX в.

Правовое положение женщины в Древней Руси с IX по XV вв. помимо правовых обычаев регулировалось как светскими нормативными актами, так и нормами церковного права. Светские памятники позволяют с большей определенностью говорить о социально-экономических аспектах проблемы права, а церковные яснее характеризуют нормы морали, нравственности, специфику отношений к женщине со стороны общества, семьи, государства и церкви.

Среди светских нормативных актов ценнейшим источником является документ общерусской, а с XIV вв. общегосударственной юрисдикции, -Русская Правда- Русская Правда — древнейший русский сборник законов — сформировалась на протяжении XI-XII вв., но отдельные ее статьи имеют корни в язьлеских правовых обычаях. Русская Правда содержит помимо других положения о наследовании женщин и поэтому является ценным источником права, регулирующим правовое положение женщины рассматриваемого периода, поскольку говорить о правовом положении женщины без установления ее возможности приобретать имущество своего рода или своей семьи путем наследования просто невозможно. Проводя сравнительный анализ норм Русской Правды, посвященных вопросам наследования женщин, норм церковного права и норм иностранных государств того времени Д. Беляев указывает «.. .Русская Правда в институте наследования жены после мужа уже представляет не исконный Славянский обычай, а сколок с подобного института в Римском праве» . Нормы Русской Правды, которые отразили семейно-бытовые отношения периода раннего феодализма, в том числе имущественные права супругов, получили дальнейшее закрепление в законодательных памятниках феодальных республик.

Договоры Руси с Византией X в., памятники внешнеполитических сношений Новгорода, Галицко-Волынского княжества и других Русских земель в XII-XIII вв. дополняют сведения общерусских юридических сводов. Имеются прямые указания на существование в X в- «закона русского» в договорах Руси с Византией. Эти договоры заключались в IX-X вв., когда Русь имела с Восточной Римской империей широкие торговые и дипломатические контакты, для разрешения вопросов, связанных с определением прав и подсудности русских подданных на территории империи.

Ряд исследователей, рассматривая источники наследственного права Древней Руси, регулирующие проблемы наследования женщин, ставят вопрос «В праве ли мы смотреть на Русскую Правду как на первый памятник русского положительного права наследования? Нет ли памятника более древнего, который мы не должны обходить?»3 П. Цитович дает весьма конкретный ответ на поставленный им самим вопрос: «Таким первым по времени памятником, с которого обыкновенно ведут начало истории русского наследования, принято считать оба договора руссов с феками и в особенности первый из них (911 г.)»4. При характеристике Договоров Олега с феками как источника, регулирующего имущественное положение женщины, следует так же учесть мнение В. Шульгина: «Вдове искони предоставлена была некоторая часть из имущества мужа, слагавшаяся вероятно, из приданного и вена. Неприкосновенность этой вдовьей части.., гарантирована в договоре Олега с греками»5

Правовое положение древнерусских женщин в хозяйственной, политической и культурной сферах жизни

Оценить различные права и обязанности древнерусских женщин в комплексе можно через такое понятие как правовое положение, так как в нем отражаются различные стороны юридической жизни того или иного субъекта права. В нашей работе правовое положение древнерусской женщины рассматривается как «юридически закрепленное положение личности в обществе»45. НИ, Матузов в своей работе дает таким образом понятие правового статуса, но при этом указывает, что это понятия равнозначные- В научной литературе были высказаны и другие мнения, например, Витрук, В.А. Кучинский47 В.А. различают правовой статус и правовое положение субъекта, рассматривая правовое положение как более общее понятие. Такой взгляд на данный вопрос не противоречит основной концепции нашей работы.

Одним из важнейших аспектов при анализе правового положения женщины на Руси с IX — XV вв. является вопрос о возможности женщины выступать в качестве собственницы имущества, а также субъекта гражданско-правовых сделок. Это проблема является очень важной не только потому, что в рамках моего исследования показывает эволюцию имущественной правоспособности на Руси в рассматриваемый период, но и, в первую очередь, потому, что не ознакомившись с нормативно-правовыми актами, которые лежали у истоков закрепления основных положений древнерусского семейного и наследственного права, а также нормативными актами, которые предусматривают ответственность за имущественные преступления в семейно-бытовой сфере, невозможно проследить основные тенденции развития неравноправного положения женщины в семейной и имущественной сфере на дальнейших этапах развития Российского общества.

Положение женщины в древнерусском праве было гораздо выше, чем в древнегерманском и римском, перед лицом которых женщина, дочь, жена, мать всегда нуждалась в опекуне и не обладали правоспособностью. В Киевской Руси, наоборот, женщина в браке сохраняла за собой все свое имущество, которое и после смерти супруга не включалось в общее наследство: вдова становилась полноправной главой семьи: «Если жена остаётся после смерти мужа вдовой, то дать ей часть имущества, а то, что дал ей муж при своей жизни, остается ей сверх того…»48Собственное имущество стало появляться, видимо, очень рано с разложением больших родов на отдельные семьи-однодворки и появлением торгового оборота. Благодаря тому, что торговля уже способствовала выделению состоятельного класса, и женщины могли иметь личную собственность, на этом настаивают видные историки древнерусского права.49

Еще в Древней Руси женщины владели правом на приданое, наследство и некоторое иное имущество. Еще в дохристианский период жены имели свое имущество, княгини и другие знатные женщины владели крупными состояниями, городами, селами. Так, «княгине Ольге принадлежал собственный город, свои места птичьей и звериной ловли».50 Мужья нередко имущественно зависели от жен. Подобной «имущественной эмансипации» не было дозволено ни одним европейским законодательством, В связи с этим нам необходимо проанализировав нормативно-правовые акты 1X-XV вв. и определить было ли такое положение редкостью или правилом. Следует отметить, что наиболее известные примеры из истории древней Руси, характеризующие положение таких женщин, как княгиня Ольга, которая провела финансовую реформу на Руси, русские княжны которые вышли замуж за иностранных правителей, нельзя оценивать как правило, но и они дают определенное представление о положении женщин того времени. Следует учитывать, что в древних актах не содержится ни малейшего указания на то чтобы жена каким-нибудь образом была ограничена в праве распоряжаться своим имуществом.

Женщина, даже замужняя, имела право обладать собственностью на свое имя. Сага об Олафе свидетельствует, что русские княгини имели даже свое отдельное войско, которое содержали на свой счет. Это подтверждается и русскою былиной; жена князя Владимира, княгиня Апраксеевна, даже соперничала с своим мужем в этом случае и желала набрать в свою дружину более храбрых и сильных богатырей. Не только знатные, но и обычные женщины обладали определенной экономической самостоятельностью. В берестяных грамотах мы видим много примеров когда женщины свободно распоряжаются большими денежными средствами и имуществом, женщины тратили деньги, передавали имущество в наследство или давали его в долг. Примеров этого в берестяных грамотах достаточно: сЯрошкова жена попала в список должников, задолжав кому-то 9 векш (грамота N 228); Ефимья расплатилась с кем- то полтиной (грамота N 328; жена Смолига уплатила штраф в 20 гривен за своего мужа (грамота N 603) и т. д.»

.Порядок заключения брака на Руси

Чтобы проанализировать правовое положение женщины на Руси IX-XV вв. необходимо охарактеризовать семейное право рассматриваемого периода и те нормативно-правовые акты, которые регулировали вопросы заключения брака, расторжения брака, личных и имущественных отношений между супругами и другими членами древнерусской семьи. В силу специфики древнерусского быта большую часть жизни женщина X-XV вв. проводила В семье- Следовательно» для рассмотрения правового и социального положения женщины необходимо охарактеризовать семью, в которой она живет, остановиться на положении именно замужней женщины, так как женщины, переходя из одной семьи в другую, приобретали в Древней Руси совершенно новый статус, В своей работе П. Цитович в 1873 г. пишет: «… девушке нет места в своей семье, — жену нужно добыть из чужой семьи — вот формула положения женщины не только в древнем, но и в современном праве». С.С. Шашков также указывает на невозможность рассмотрения истории женщин не затрагивая вопросы семьи и семейных взаимоотношений- Он пишет, что эмансипация женщин тесно связана с реформой семейного института.

Из-за бедности древних источников языческая семья изучена довольно слабо- Княжеские уставы церкви X-XI вв. свидетельствуют о наличии многоженства и беспорядочных сожительствах родственников- Славяне имели по две, даже по три и четыре жены: «…без стыда и срама жене имеють». Арабские источники IX-X вв. говорят» что у русинов было по несколько жен и наложниц. Владимир I до принятия христианства держал по селам многих жен и наложниц. В. Макушев анализируя сказания разлиных иностранных авторов делает вывод о том, что, по мнению иностранцев, у славян преобладала моногамия, хотя было дозволено и многоженство; в последнем случае однако число жен было ограничено; для союза с ними необходимо было соблюдение брачных обычаев, чего естественно, не требовалось по отношению к наложницам, число которых было неопределенно. Неизвестно было ли доступно многоженство простому народу, но для князей оно было допустимо и в более поздний период. Принимая во внимание небольшую зажиточность в народе в старое время, модно думать, что многоженство однако не слишком было распространено у наших предков; только у князей и богатых людей число жен было значительно, и при женах содержалось множество наложниц, «Знатность происхождения могла заставлять вступать в брак со многими, для укрепления дружественных отношений с другими знатными родами; потому что у древних германцев и славян, как известно через браки соединялись отдельные роды, между ними начиналась постоянная связь, они становились родственными».

Летописи говорят о том, что у полян уже сложилась моногамная семья, у других же славянских племен: родимичей, вятичей, кривичей — еще сохранялась полигамия. Вот как описывает форму брака первоначальная летопись: «… И радимичи, и вятичи, и северъ одинъ обычай имяху: живяху в лесе, яко же и всякий зверь, ядуще все нечисто, и срамословье в них предъ отьци и передъ снохами, и браци не бываху въ них, но игрища межю селы, схожахуся на игрища, на плясканье и на вся бесовьска песни, и ту умыкаху жены собе, с нею же кто съвещашеся; имяху же по две и по три жены». По предположению В, Н. Татищева, на Руси X-XV вв. отсутствовал пережиток группового брака, в соответствии с которым князю предоставлялось право «первой ночи», он был, по его мнению заменен денежной компенсацией еще княгиней Ольгой, которая ввела куничный сбор в пользу князя («„.а уложила брать с жениха по черно купе».»), освобождавший жениха от обязанности отдавать невесту князю- Важным фактором для характеристики положения женщины в семье и в обществе является и форма заключения брака- Это не случайно, так как положение женщины, которая вступает в новую семью в качестве «вещи», купленной у ее родителей или иных лиц и положение женщины, приносящей в новую семью определенное имущество в виде приданного, никогда полностью не растворяющееся в имуществе семьи ее мужа, и напоминающую о ее некогда независимом положении, не может быть равным, В связи с эти нельзя не согласиться с утверждением В.О. Шульгина: «Продажа и покупка жены уничтожает личность женщины, обращая ее в предмет торга, в простую вещь; приданное напротив возвышает женщину: оно дает ей, как лицу, право владеть вещью, становится личностью женщины, выраженной во внешнем мире.»

Положение женщины в древней Руси часто представляется как полное подчинение мужчине.

Женщины, видимо,
были лишены какой‑либо свободы и вынуждены жить в восточной изоляции. Верно, что московские царицы и княгини шестнадцатого и семнадцатого веков вели затворническую жизнь в их собственных апартаментах (теремах
)в царском дворце, и что тот же обычай также практиковался в боярских и купеческих семьях, хотя и менее жестко. Но так дело обстояло в более позднее средневековье. Даже относительно московского периода, традиционный взгляд на подчиненное положение женщины в России не может быть принят безоговорочно.

Применительно к киевскому периоду подобное воззрение будет абсолютно безосновательным.
Русские женщины этого времени пользовались значительной свободой и независимостью, как в правовом, так и в социальном плане, и демонстрировали дух самостоятельности в различных аспектах жизни. Мы видим женщину, управляющую Русью в середине десятого века (княгиня Ольга), другую, основывающую школу для девочек в женском монастыре, который она заложила в одиннадцатом веке (Янка, дочь Всеволода I).

Княгини посылают собственных представителей: в зарубежные страны (как нам известно, два члена русской мирной делегации в Константинополь были женщины). Именно к женщине (неродной матери Владимира Мономаха) народ Киева обращается для восстановления мира между князьями (в случае нарождающегося конфликта между Святополком II и Владимиром Мономахом в 1097 г.).

Если мы обратимся к фольклору, женщина‑воительница – популярная героиня древнерусских эпических поэм. Поляница
(«степная искательница приключений) русских былин напоминает нам амазонку в классической традиции. И, разумеется, с географической точки зрения существует полная параллель, поскольку обе совершали свои подвиги в том же регионе – нижнего Дона и района Азова. Как мы знаем, миф об амазонках отражает важный факт в социальной истории донских и азовских племен в скифский и сарматский периоды: преобладание матриархальных форм родовой организации.

Возможность того, что матриархат был базисом социальной организации у некоторых протославянских племен и, в особенности, антских родов, не следует сбрасывать со счета. Если это так, то относительно независимое положение женщины Киевской Руси может быть объяснено по крайней мере частично как последствия подобной традиции. Возможно, не случайно, что в наиболее раннем варианте «Русской Правды» среди родственников, которые имеют право – и должны – отомстить за убийство соплеменника, «сын сестры» упоминается вместе с «сыном брата».

В целом же древнерусский род, по описанию «Русской Правды» и иных источников, принадлежал с очевидностью к патриархальному типу. В то же время, однако, женщине гарантировались определенные права. Начнем с вергельда – символа социальной ценности человека того времени: женщина имела
вергельд, но в количественном выражении штраф за ее убийство равнялся лишь половине выплачиваемого за убийство мужчины, принадлежащего к среднему классу – двадцать гривен вместо сорока.

Женщина, даже замужняя, имела право обладать собственностью на свое имя. Следуя византийскому примеру, русское гражданское законодательство признавало как приданое, в смысле денег, которые женщина приносит своему мужу в браке, так и «предбрачные подарки» (propter nuptias donatio), т. е. дарение мужчиной собственности своей невесте, что по‑английски также именуется «приданое».

В русском языке используется два различных термина, а именно: приданое
– в первом смысле и вено
– во втором.

Кроме этого замужняя женщина могла иметь любую другую собственность, завещанную ей ее родителями или приобретенную ей. Обычным источником дохода женщины, включая замужнюю, были результаты ее рукоделия. Согласно так называемому «Церковному уложению» Ярослава Мудрого (скопированному фактически не в одиннадцатом, а в тринадцатом веке), мужчина, крадущий пеньку или лен, выращенный его женой, или же любое белье и ткани, изготовленные ею, подвергался штрафу.

По «Русской Правде» после смерти своего мужа, если он умирал первым, жена имела права на оставленную ей собственность и на иную собственность, которой он мог обладать. Более того, вдова признавалась главой семьи, если были дети, и ей доверялось управление имением ее покойного мужа. Когда дети достигали совершеннолетия, каждый имел право потребовать свою часть имения, но если они поступали таким образом, то должны были отдать определенную часть владения своей матери до конца ее дней (пожиток
).

Говоря о детях, следует отметить, что дочери наследовали имущество вместе с сыновьями, за исключением семей смердов.

В языческую эпоху имущественные отношения супругов во многом зависели от формы заключения брака. Жены, вступившие в брак через приведение, пользовались большей свободой в имущественных правах в доме своего мужа. Это было связано с принесением в дом приданого. Жены могли распоряжаться движимым имуществом, в частности женской одеждой и украшениями, вещами, приобретенными трудом жены.

Каждая из них имела право распоряжаться своим имуществом, как при жизни супруга, так и после его смерти, «Жены, приобретенные посредством купли продажи, воровства и грабежа как военная добыча, по языческому праву были под властью мужа, и видимо, имущественных прав не имели».


Купленная и украденная жена была сама собственностью мужа и скорее всего не обладала собственностью на имущество, в то же нельзя распространять представления о вещах полностью на представления о человеке. Во всяком случае, К. Алексеев утверждает, что у славян женщины всегда были самостоятельными собственницами своего имущества. Хотя у славян Русских никогда не было общности имуществ супругов, однако должно предполагать, что первоначально, в языческие времена, имущество жены терялось в общей семейной собственности, в обладании которою жена участвовала совокупно с мужем и детьми.

Понятно, что при таких условиях имущественное положение женщины не могло быть самостоятельным.

Древнейшим дошедшим до нас упоминанием о полномочиях женщин на владение определенным имуществом содержит уже один из наиболее ранних юридических памятников — договор 911 г. Олега с Византией, утвердивший право женщины сохранить за собой часть общего с мужем имущества даже в случае, если муж совершил убийство и предстал перед законом: «Аще ли: убежить сотворивый убийство, а и жена убившего да и выдаде часть».

В имуществе, которое получала жена преступника «по закону», имелся и ее собственный выдел, «часть», которая следует ей по закону. Понятие «часть», на которую имела право и которой располагала женщина, вошло в юридический быт вместе с первой кодификацией законов. Но если следовать буквально смыслу статьи договора, то у древних руссов был, видимо, закон, который не дошел до нас, регулировавший вопрос наследования женщин и предоставлявший ей определенную часть.

О ней упоминается в статьях Пространной Правды об имущественных правах женщин в семьях смердов, «свободных мужей» и привилегированного сословия. Одним из важнейших аспектов при анализе правового положения женщины на Руси с IX — XV вв. является вопрос о возможности женщины выступать в качестве собственницы имущества, а также субъекта гражданско-правовых сделок.

Это проблема является очень важной не только потому, что в рамках моего исследования показывает эволюцию имущественной правоспособности на Руси в рассматриваемый период, но и, в первую очередь, потому, что не ознакомившись с нормативно-правовыми актами, которые лежали у истоков закрепления основных положений древнерусского семейного и наследственного права,

А также нормативными актами, которые предусматривают ответственность за имущественные преступления в семейно-бытовой сфере, невозможно проследить основные тенденции развития неравноправного положения женщины в семейной и имущественной сфере на дальнейших этапах развития Российского общества.

Положение женщины в древнерусском праве было гораздо выше, чем в древнегерманском и римском, перед лицом которых женщина, дочь, жена, мать всегда нуждалась в опекуне и не обладали правоспособностью. В Киевской Руси, наоборот, женщина в браке сохраняла за собой все свое имущество, которое и после смерти супруга не включалось в общее наследство: вдова становилась полноправной главой семьи:


«Если жена остаётся после смерти мужа вдовой, то дать ей часть имущества, а то, что дал ей муж при своей жизни, остается ей сверх того…»
. Собственное имущество стало появляться, видимо, очень рано с разложением больших родов на отдельные семьи-однодворки и появлением торгового оборота.

Благодаря тому, что торговля уже способствовала выделению состоятельного класса, и женщины могли иметь личную собственность, на этом настаивают видные историки древнерусского права. Еще в Древней Руси женщины владели правом на приданое, наследство и некоторое иное имущество. Еще в дохристианский период жены имели свое имущество, княгини и другие знатные женщины владели крупными состояниями, городами, селами. Так, «княгине Ольге принадлежал собственный город, свои места птичьей и звериной ловли». Мужья нередко имущественно зависели от жен. Подобной «имущественной эмансипации» не было дозволено ни одним европейским законодательством.

В связи с этим нам необходимо проанализировав нормативно-правовые акты 1X-XV вв. и определить было ли такое положение редкостью или правилом.


Следует отметить, что наиболее известные примеры из истории древней Руси, характеризующие положение таких женщин, как княгиня Ольга, которая провела финансовую реформу на Руси, русские княжны, которые вышли замуж за иностранных правителей, нельзя оценивать как правило, но и они дают определенное представление о положении женщин того времени. Следует учитывать, что в древних актах не содержится ни малейшего указания на то чтобы жена каким-нибудь образом была ограничена в праве распоряжаться своим имуществом.

Женщина, даже замужняя, имела право обладать собственностью на свое имя. Сага об Олафе свидетельствует, что русские княгини имели даже свое отдельное войско, которое содержали на свой счет. Это подтверждается и русскою былиной; жена князя Владимира, княгиня Апраксеевна, даже соперничала с своим мужем в этом случае и желала набрать в свою дружину более храбрых и сильных богатырей. Не только знатные, но и обычные женщины обладали определенной экономической самостоятельностью.

В берестяных грамотах мы видим много примеров, когда женщины свободно распоряжаются большими денежными средствами и имуществом, женщины тратили деньги, передавали имущество в наследство или давали его в долг.

Примеров этого в берестяных грамотах достаточно — Ярошкова жена попала в список должников, задолжав кому-то 9 векш (грамота N 228); Ефимья расплатилась с кем- то полтиной (грамота N 328; жена Смолига уплатила штраф в 20 гривен за своего мужа (грамота N 603) и т. д.»

Изучая берестяные грамоты, мы находим много примеров, когда женщина занималась какой либо деятельностью и получала бы от этого прибыль. Часто такая деятельность выходила за пределы ее семейных и домашних обязанностей. Берестяные грамоты дают нам много примеров когда новгородские женщины занимались каким-либо прибыльным делом.

Женщины занимались и ростовщичеством и ремеслами.


Например, в грамоте N 125 Мария, мать Гюргия, могла быть портнихой. Возможно, она шила дорогую одежду на заказ для чего и просит сына купить ей дорогой шелковой ткани, привозимой из Бухары. Поэтому, посылая сыну деньги на ткань, она просит его очень тщательно произвести покупку. Но вовсе не каждая женщина искала средства к существованию, производя что-либо. Достаточно выгодным для женщины делом было оказание услуг свахи.

Например, свахе Ярине (грамота N 731) мать жениха Янка обещает хорошее вознаграждение в случае успешного исхода дела: «а где мне хлеб, там и тебе».

Женщина также могла владеть землей, доход с которой можно было получать разными способами: «кормясь» за счет урожая с нее, или сдавая землю в аренду, или продав часть земли. Землю эту женщина обычно получала по завещанию, а также сама могла завещать ее кому- либо из детей.

Наиболее важным для нас является то обстоятельство, что целый ряд грамот говорит о том, что именно женщина являлась владелицей земли, а не её супруг или сыновья, поэтому она и могла распоряжаться ей по своему усмотрению. От имени женщины составлялся договор о передаче или продаже земли, оригинал которого и хранился у неё.

Важным вопросом, определяющим имущественную правоспособность женщин является вопрос о том имели ли женщины права на земельную собственность.


Законодательство Древней Руси на этот вопрос отвечает положительно. Еще Русская Правда, ограничивая права дочерей смердов предоставляла широкие наследственные права, в том числе и по отношению к земельной собственности боярским дочерям. Беляев сравнивая эти положения закона русского с германским законодательством, того же периода, объясняет такой разный подход следующим образом: У Славянских народов в древности земля не имела такого характера, она могла поступать в наследство и мужчинам и женщинам, ежели составляла полную собственность владельца, а когда принадлежала ему как члену общины, то право наследования ограничивалось одними только сыновьями.

Следовательно, в данном случае мы видим не ограничение имущественной дееспособности женщин, а ограничения имущественных прав целых родов, относящихся к категории простых смердов. Вот как оценивает правовое положение женщины на Руси с принятие христианства:

«В юридическом отношении русская женщина, сделавшись христианкой, все еще сохранила свои права; она еще считалась законом лицом самостоятельным; при праве владеть имуществом и располагать им по своей воле она рассматривалась законом, как равная мужу и имела даже некоторые преимущества». Проанализировав нормативно-правовые акты, можно прийти к выводу, что после принятия христианства личные и имущественные права жены даже возрастают: кроме прав на приданое, за ней утверждается право на участие в управлении общесемейным имуществом
.

Чтобы обрисовать имущественные отношения супругов в христианский период необходимо остановится в первую очередь на социальном положении женщины, что, видимо, связано с формированием именно в данный период общества с более четким делением на зависимые и господствующие слои общества.

Большое значение также в этот период приобретает семейный статус женщины, так как положения девушки, замужней женщины и вдовы были различны.

При этом следует помнить, что на данном этапе развития общества еще могли иметь значение и личность женщины. Нельзя считать, что замужнее положение ограничивало имущественную дееспособность русской женщины, как делают это некоторые авторы, например, М.Ф. Владимирский-Буданов, который определяет имущественные права супругов в рассматриваемый период как совместную собственность, когда имущество жены находится с собственности мужа.

Следует отметить, что это мнение противоречит статье о имущественном споре между супругами, существовавшей еще Уставе князя Владимира: «Промежи мужем и женою о животе», Также существуют указания на гражданско-правовые сделки совершаемыми между супругами, например, на мену имения между мужем и женой, что также в этом случае является бессмысленным, так как представляет сделку мужа с самим собой. Об этом же свидетельствует и статья 94 Русской Правды.

Имущество, принадлежавшее первой, покойной жене оставившего наследство, наследуется детьми не от второго, а только от первого брака. Это распространяется и на то ее имущество, которое он после ее смерти подарил своей второй жене, т. е. их мачехе. Примером, подтверждающим наличие у жены собственного, принадлежащего только ей имущества является новгородская берестяная грамота №9, которая содержит в себе и доказательство того, что жена могла требовать свое имущество из незаконного владения мужа, что тоже невозможно при нераздельности этого имущества.

Можно рассматривать в качестве примера и другие статьи Русской Правды, например, ст. ст. 93, 103, 106 Пространной редакции, где говорятся об особом имуществе матери, а также статьи Устава кн. Ярослава, предусматривающие ответственность за кражу мужа у жены.

По словам проф. Сергеевича имеются указания от XIV и XV веков, что имущества супругов были раздельны, и жены продавали свои земли мужьям. Следует определиться с имуществом, на которое существовало право собственности у жены. Оно не было однородным и состояло, как правило, не только из приданного. С.М. Шпилевский сравнивая права мужа на имущество жены по русскому и германскому законодательству делает следующие выводы:


«У славянъ, сравнительно с германцами, права мужа на имущество жены представляются более ограниченными: мужъ имелъ право пользоваться и управлять только приданным жены, а не всем вообще имеществом ея, как это было у германцевъ.»


Н.Л. Пушкарева, определяя объем права собственности женщин в Древней Руси тоже выделяет приданное и иное имущество, используя для его определения термин «парафернальное» имущество: «Женское имущественное владение, именуемое в Русской Правде «частью», вероятно, включало приданое и не входящее в его состав некоторое парафернальное имущество».

При этом, используя термин «парафернальное» имущество она говорит об имуществе, которое является собственностью жены, не соединяется полностью с имуществом мужа и которым она может распоряжаться по своему усмотрению. Впоследствии парафернальное имущество жены передавалось мужу только на основе доверенности, а обеспечением добросовестности управления им служила законная ипотека на имуществе мужа в пользу жены.

Приданное не терялось в общем имуществе новой семьи, в которую переходила женщина. В случае если связь, соединяющая женщину с этой семьей, разрывалась, то приданное должно было быть выделено из общего имущества. В случае смерти матери приданное поступает к ее детям, даже если у ее мужа, есть дети от другой жены они не наследуют такое имущество.

Существование приданого в древнейший период истории Руси доказано еще в IX в., хотя и Русская Правда, и другие нормативные акты того времени не знают данного термина, «Аже будет сестра в дому, то той задницы не имати, но отдадять ю замуж братья, како си могуть»,- говорится в Русской Правде.

Приданное было уже хорошо известно во времена летописца Нестора, СМ. Шпилевский указывал:

«О приданном у славян упоминается очень рано; Нестор говорит о приданом, описывая древнейший обычай быт славян, именно о полянах он говорит: «не хожаще зять по невесту, но приводяху вечер, а завтра приношаха по ней, что вдадучеж

Свидетельство летописца («…а завтра приношаху за ней, что вдадуче») указывает на существование приданого еще в древнем обычном праве, что позволяет усомниться в правильности утверждения о том, что институт приданого был заимствованием византийских юридических норм. Владение приданым, по Русской Правде, присуще людям из среды почти всех классов и социальных групп феодального общества, в том числе и смердам. Сам термин появляется в актах не ранее конца XV в. Первые рядные договоры о назначении приданого встречаются лишь в середине XVI в.

Следуя византийскому примеру, русское гражданское законодательство признавало как приданое, в смысле денег, которые женщина приносит своему мужу в браке, так и предбрачные подарки, т.е. дарение мужчиной собственности своей невесте, что по-английски также именуется «приданое». В русском языке используется два различных термина, а именно: приданое — в первом смысле и вено — во втором. Кроме этого замужняя женщина могла иметь любую другую собственность, завещанную ей ее родителями или приобретенную ей.

СМ. Соловьев указывает, что само понятие приданное, появилось впервые при упоминании Дмитрием Шемякой в договоре с великим князем Василием Васильевичем говорит о своем приданном, которое было означено в духовной грамоте его тестя и которое захватил его брат Василий Косой. Что касается свидетельств ненормативного характера о назначении приданого, то от рассматриваемого времени их до нас дошло очень мало, но сомневаться в существовании приданного нельзя.

Сложнее вопрос о том, владела ли женщина чем-либо помимо приданого. О существовании парафернального имущества жены в первом браке нет прямых сведений в русских памятниках.

Правда, следует обратить внимание на определенное Уставом князя Ярослава взыскание за покражу «свадебного» и «огородного». Первый термин относительно ясен: это то, что получала невеста при свадьбе. «Огородное» — термин менее понятный. Он по-разному на писан в различных списках Устава и не объяснен до сих пор»

Существование в русском юридическом быте брачного сговора позволяет предположить, что («огородное») являлось либо одной из составляющих приданого, либо частью или даже самим парафернальным имуществом, приносимым женой в дом мужа. Более понятной представляется структура «части», которой владела женщина в связи с вторичным замужеством («на ню мужь възложилъ», «что дал мужь»). По видимому, это, прежде всего то же приданое, по отношению к которому древнерусские женщины обладали правом не только владения, но и распоряжения.

Иначе было бы необъяснимым появление самостоятельной собственности женщины в браке, а между тем уже Устав князя Владимира считает принципиально возможной «прю между мужем и женою о животе», т. е. спор по поводу имущества. Тот же Устав предполагает возможность конфликта вдовы с братьями, снохой, свекровью и собственными детьми по поводу «живота». Это показывает высокую самостоятельность женщины, состоящей в браке в сфере имущественных отношений и особенно после смерти супруга.

Подтвердить имущественную состоятельность замужних женщин можно тем, что материальную ответственность по долгам мужа жена несла только в случае его смерти, причем в этом случае она выступала в качестве наследника и мы сталкиваемся здесь с примером универсального правопреемства, которое было свойственно древнерусскому праву, также как и любому другому.

Естественно, нельзя не отметить, что данный институт, направленный на защиту имущественных интересов женщины был почерпнут из византийского законодательства. Русская Правда, как известно, предусматривала в случае совершения мужем серьезного уголовного преступления «поток и разграбление» для его жены и детей. Еще в Русской Правде Ярослава определено, назначенное им; после нее имущество и вено, данное ей мужем, переходить к ее детям, а не к детям другой жены.

Кроме приданного женщина могла иметь в собственности все, что было завещано ей родителями или приобретено во время брака.

В качестве источника дохода женщины могли выступать вещи, созданные ей самой и в первую очередь это должны быть результаты ее рукоделия. «Полученные в качестве приданного денежные средства использовались для земельных приобретений,» Следовательно все что приобреталось женой на ее деньги становилось только ее собственностью, она могла осуществлять с этим имуществом любые гражданско-правовые сделки, допускаемые законодательством.

Видимо этот случай иллюстрирует стать из Уложения князя Ярослава: «а буде у нихъ будуть купленные вотчины, и имъ тъ свои вотчины вольно продати, или безденежно отдати, кому похотять.» Исходя из данной статьи мы можем сделать вывод, что согласия мужа в данном случае не требовалось. Таким образом, законодательные памятники X- XV вв. дают возможность утверждать, что женщина социально свободная, принадлежавшая к привилегирован ному сословию и выходившая замуж вторично, могла обладать помимо приданого и некоторым парафернальным имуществом, которое могло появиться у нее за годы либо супружеской жизни (как следствие свободного распоряжения своим приданым) либо вдовства при выполнении опекунских функций.

О развитости норм опекунского права говорит уже наличие в Древней Руси института женского опекунства, которого тогда еще не знало западноевропейское средневековье. Сходство же институтов опеки в Византии и Древней Руси определялось близостью систем общественно-экономического строя, а не заимствованием правовых норм.

На основании Русской Правды можно утверждать, что знатные женщины после смерти мужа полномочно становились опекуншами малолетних детей и управляли хозяйством по праву старшинства, пользуясь добытком (имуществом) и неся ответственность за убытки лишь в случае вторичного замужества.

Даже когда опекаемые становились совершеннолетними, за труды по их воспитанию матери-вдове предоставлялось право остаться в доме своих детей даже против их воли, сохраняя при этом свой выдел на содержание «часть». Судя по Псковской Судной Грамоте, позже было установлено, что отказ от содержания престарелой матери должен вести к изъятию в ее пользу у недостойного сына всей части наследуемой им собственности, которую нажили совместно отец и мать.

Если же женщина вторично выходила замуж, то она возвращала опекаемым всю принятую на опеку движимость и недвижимость, включая приплод от рабов и скота. Если это имущество («товар») опекаемых пускалось в оборот, то прибыль шла в пользу ближайшего родственника опекунши, «зане кормил и печаловапся ими». За счет этого «прикупа» (прибыли) возмещался, видимо, и ущерб в имуществе, принятом опекуншей после смерти завещателя.

Вслед за обращением Руси в христианство брак и семейная жизнь были поставлены под защиту и наблюдение Церкви. И вновь в киевский период права женщин не были забыты. Согласно процитированному «Церковному уложению», муж подвергался штрафу в случае прелюбодеяния. Права дочери были также защищены, по крайней мере до определенной степени. Если родители принуждали свою дочь к браку против ее воли и она совершала самоубийство, они считались ответственными за ее смерть.

Взято отсюда — Киевская Русь. Оглавление.

Русская Правда в отличие от аналогичных кодексов западнославянских земель не вводит в юридический быт понятие соопекунов-мужчин при вдовах, предоставляя женщинам значительную самостоятельность.

Основанием для права вдовы на опеку были не только ее соучастие в правах на общее семейное имущество, но и принципы родительской власти, авторитет матери в быту, который делал ее (хотя и на период, ограниченный вторым замужеством) полновластной главой семьи. «Так, если до принятия христианства мужчина и женщина в своих гражданских правах были относительно равны, то с его принятием гражданские права женщины претерпевают изменения в сторону умаления по сравнению с правами мужчины.».

Но даже в такой ситуации обычное славянское право демонстрирует нам особую стойкость и не ограничивает столь радикально права супруги в браке, как это было принято в Византии. Согласно источникам русского средневекового права даже в такой ситуации влияние византийской традиции на характер правомочий ограничено, женщины в браке на Руси обладают более широким набором прав, чем в Византии.

Следует также более подробно остановится на праве женщин наследовать за своими мужьями и отцами. Рассмотрение этого вопроса подробнее требуется для того, чтобы уяснить возможность женщин быть собственницами своего родового имущества. Наследование жены определялось законодательством того периода следующим образом: «Аще жена сядет по мужи, то дата ей часть, а у своих детей взятии часть; а что на ню муж взложил, тому есть госпожа, а задница ей мужняя не надобе; будут ли дети, то что первой жены, то возьмут дети матери своей, любо си на жену будеть взложил, обаче матери своей возьмут».

Исходя из данного отрывка можно сделать вывод о том, что жена по смерти мужа имела право на такую же долю в наследстве, какую получали и все сыновья, если только муж при жизни своей не выделил ей части своего имущества. При этом Д. Беляев указывает, что если муж при жизни жены записал за ней часть своего имения, то она уже не имеет права на наследство. По его мнению, в данном случае наблюдается попытка примирить Славянский обычай и Номоканон, принесенный церковью.

По Номоканону жена если не имела своего имущества или имущества записанного за ней мужем, то получала долю из наследства мужа такую же, как и каждый из детей. Особенностью наследования по Номоканону являлось и то, что жена получала свою долю не в собственность, только «на прожиток» при наличии детей и в полную собственность при отсутствии детей, А. Куницын анализируя права наследования жен указывал, что жена мужу, по закону Русской Правды, не наследует. В то же время он отмечал, «муж может назначить жене часть из своего имущества какую за благо рассудит» и жена становилась полной хозяйкой этого имущества.

Например, в духовно Ивана Калиты, наряду с прочими указаниями имеется и распоряжение, что «новое сельце, купленное на Костроме, вместе с покупкой бабки Калитиной, жены Александра Невского, селом Павловским, завещатель отказал жене своей». Л. Руднев указывает, что муж всегда определял жене часть имущества и должен был это делать согласно обычаю. В этом состояло важное изменение прав женщины по Русской Правде на получаемое имущество, женщина становилась полноправной собственницей этого имущества и могла распоряжаться им по своему усмотрению.


«Если ранее жена получала долю из мужнина имения только на прожитие, по Русской Правде она получала такую долю в полную собственность, и если она выходила второй раз замуж, то по смерти ее дети первой жены ее мужа не имели право на ее имущество, если она сама, по доброй воле, не отказывала им имущества своего.»


Со временем, в XIII-XIV вв., женщины уравниваются в гражданских правах с мужчинами, что находит отражение в памятниках права таких важнейших политических и культурных центров, как Новгород и Псков. По мнению В.А. Рязановского жена при наследовании за мужем по древнему русскому праву и соответственно по Русской Правде и Псковской Судной Грамоте получала часть из имущества умершего мужа в размере части каждого из детей.

По Русской Правде также предусматривалось удаление сестры от участия в наследовании имения после отца при наличии братьев. Она составлена на основании русских общественных обычаев. Г.М Данилова указывает, что «Русская Правда прямо считает князя прямым наследником умершего смерда. Но если остались у смерда незамужние дочери, то они тоже получают часть наследства (задницы, как называет его «Русская Правда»), Если дочери вышли замуж, они теряют право на наследство по «Русской Правде».

В Судном законе подобной статьи нет, но она, по свидетельству Беляева, находится во всех славянских законодательствах, по которым сестра не допускалась к участию в наследство; только братья должны были пристроить ее сообразно со своими средствами. По Псковской грамоте не было ограничения в наследовании дочерей, по ней как сыновья, так и дочери признавались полными наследниками, как у бояр, так и у крестьян. Такое положение в наследственном праве являлось весьма прогрессивным, для рассматриваемого периода, так он существовал не по всей Европе.

При наследовании по Салической Правде женщины устранялись от наследования земли, а при наследовании движимого имущества также имели определенные ограничения. Но в Бургундской и Вестготской правдах женщины обладали не только значительными имущественными правами и следовательно имущественной независимостью, но и правом на развод.

По Вестготской правде дочери были совершенно равноправны с сыновьями в вопросе наследования; жена обладала широкими правами в опекунстве над детьми и в управлении собственностью, как добрачной, так и совместной. Порядок наследования при котором сестра не имела равных прав на наследования с братьями не следует относить, на мой взгляд, к нормам которые свидетельствуют о приниженном положении женщины в Древней Руси.

В данном случае оправданным является указание П. Цитовича на то что основой ограничения наследования является, то что женщина со временем должна покинуть родной дом выйдя замуж и это делает ее «чуждой тем имущественным интересам, которые связаны в одно целое своею принадлежностью этой семье». В данном случае, следует признать оправданным мнение что «не столько пол сам по себе устранял сестру при братьях от участия в наследстве, сколько факт ее выхода из семьи, все равно, совершился ли уже этот факт».

Необходимо обратить внимание также на то, что наследование по Русской Правде является наследованием по закону, и вполне возможно, что такой порядок наследования мог быть изменен и отец мог оставить наследство дочери, равное по доле как сыновьям, или даже в обход прав сыновей. В Русской Правде, по мнению К.А. Неволина мы не найдем «запрещения кому-либо из лиц свободного звания составлять духовные завещания». Поэтому все что муж передавал жене по завещанию могло становится ее собственностью.

Остафий Ананьевич Своеземцев в 1393 г. писал в духовной: «А жена моя, оже вседит в животе моем, ино осподарына животу моему; или пойдет замуж, ино ей наделка десять рублев.,» По этому завещанию, если жена не выходит повторно замуж она становится полной собственницей всего имущества. По Псковской грамоте всем родственникам одной степени родства даны совершенно одинаковые права на наследство — как мужчинам, так и женщинам (замужним и незамужним). Относительно наследства мужа после бездетной жены и жены после бездетного мужа псковский закон полагал, что тот или другая получили имение только в пожизненное владение и до вступления во второй брак.

Ст. 89 Псковской Судной Грамоты четко регулирует этот вопрос; «…А оу которого человека помрет жена, без рукописания, а оу ней останется отчина, ино мужу ея владети тою отчиною до своего живота, только не оженится, а оженится, ино кормли ему нет».

Также решается вопрос и с наследованием вдовы.

В. Никольский объясняет отсутствие прав у мужа на наследство после жены тем, что у жены, которая, по его мнению, сама выступала собственностью мужа не могло быть своего имущества, С таким мнением трудно согласиться, так как статья Русской Правды, содержащая, например, ответственность мужа за кражу у жены полностью теряла бы всякий смысл, если бы женщины не могли обладать собственным имуществом.

В Русской Правде вопрос о праве наследования мужа после жены не регулировался, но из содержания ст. 106 можно сделать вывод, что муж получал имущество жены в пожизненное пользование, а после его смерти это имущество наследовали его дети, рожденные данной женщиной. Закон установил порядок наследования детьми после матери. Мать, как было указано, могла иметь свое имущество: приданое, подарок и прочее. Русская Правда содержит в себе следующее указание: «…а матерняя часть детем не надобе, но кому мати взхощеть, тому дасть: дасть ли всем, вси разделять; без языка ли умреть, то у кого ли будеть на дворе была и мертва и кто ю кормил, тому взятии».

Данная статья указывает полную завещательную дееспособность женщины, возможность женщины полностью по своему усмотрению распорядиться имуществом среди своих детей: мать могла завещать свое имущество кому хотела, как сыновям так и дожрям; если же она умирала не объявив своей воли, то долю ее имущества брал тот, в доме кого она жила и умерла, без различия был ли это сын или дочь.

Законодательством был установлен и особый порядок наследования детьми от двух отцов и одной матери.

Дети разных отцов наследовали каждый своему отцу; но они делили имение своих отцов не прежде, как пригласивши свидетелей, которые знали имение обоих отцов и при которых имение первого мужа их матери было сдано на руки строго для сохранения. Эти свидетели показывали, что такие-то вещи составляли имение первого отца, а какие-то второго. Если при этом не оказывалось известной части имения первого отца, то оно пополнялось равной долей из имения второго отца, растратившего не свое имение. Когда все это было исполнено, то дети первого отца делили имение своего отца, а оставшееся делилось между детьми второго отца.

Это узаконение, вероятно было заимствовано в основных положениях из Эклоги Льва Философа, согласно которой отчим, принимая имение детей своей жены от первого мужа, обязан был обеспечить его собственным имением, тогда как по Русской Правде такого обеспечения не требовалось. Как уже было отмечено, по Псковской Судной Грамоте переход наследства к дочерям существовал уже не только у бояр, но и у простого населения, при этом женщины получили и право распоряжаться землей как они считали нужным, она может составить завещание и самостоятельно определить своих наследников.

Интересный пример, показывающий право женщины на распоряжение земельной собственностью мы видим знакомясь с духовной Акилины; «ее муж, князь Федор, получает семь дворов и половину мельницы в кормлю, а село на Кеби, клеть и двор в городе — в одерень; после смерти мужа его кормля переходит к монастырю Успения». В данном случае мы видим, что жена является полной собственницей довольно большого имущества, которое досталось ей либо в виде приданного или по завещанию или по гражданско-правовому договору.

В данном случае понятно, что нельзя говорить о женщине как о лице, исключенном из гражданско-правового оборота или имеющем серьезные ограничения в имущественной сфере. Если обычно мы сталкиваемся с передачей мужем своего имущества жене в пользование до ее смерти или до повторного брака, то здесь мы сталкиваемся с противоположным примером, жена передает мужу имущество «в кормлю».

Охарактеризовать имущественную дееспособность женщин помогают также нормы Русской Правды, которые регламентируют вопрос о наследовании имения детьми от одного отца и двух матерей: «…будут ли дети от (от второй жены), то что первой жены, то о возьмуть дети матери своей. Любо си на жену будеть взложил, обаче матери своей возьмут». Из данного отрывка следует что дети от двух жен делят поровну имение отца, но имение принадлежащее каждой из жен, делилось только между ее детьми.

Этот порядок раздела был также заимствован из Эклоги, так как согласно Эклоге отец, вступивший во второй брак, не должен был отказывать второй жене имущество первой. Г.М. Данилова в целом охарактеризовав наследственную правоспособность женщин определяет ее как очень развитую: «Следовательно, в «Русской Правде» земельное наследование женщины, особенно из среды феодалов, признано полностью законным. Статьи «Русской Правды» как бы завершают тот путь борьбы за земельное наследство, который прошла женщина в период генезиса феодализма и в России, и на Западе».

Чтобы более подробно показать положение женщин в Древнерусском обществе необходимо остановиться на положении вдовы.

Церковь призывала рассматривать такую женщину как человека, требующего заботы и опеки со стороны иных лиц, В Уставе о церковных судах вдовицы наравне с другими убогими лицами и сиротами, было связано с принесением в дом приданого. Жены могли распоряжаться движимым имуществом, ряд особенностей. Со времени введения христианства на Руси порядок опеки определялся по Номоканону, но с победой русских юридических обычаев над обычаями римско-византийскими были изданы новые законы об опеке.

По закону Русской Правды устанавливали следующий порядок опеки: опека над малолетними детьми и имуществом, принадлежащим им, назначалась только в том случае, если у них в живых не было ни отца, ни матери, или когда мать их во второй раз выходила замуж. Если же она не вступала во второе замужество то относительно детей вполне заменяла мужа, и обладала всеми его правами и становилась главой семейства — дети не могли выходить из ее повиновения даже и в том случае, если она оставляла дом первого своего мужа и выходила замуж второй раз, но тогда опекунами назначались или родственники отца, или второй, муж матери.

Это видимо, во многом связано с той важной ролью, которую играла женщина в обществе по обычаям, действовавшим на Руси до принятия Русской Правды, Д. И. Беляев пишет в своей работе «Дети по старому Русскому обычаю и закону не могут выходить из полного повиновения матери вдовы до самой ее смерти, для них совершенно заступает на место отца.»

По Русской Правде положение женщины, когда она становится главой семьи, описано П. Цитович следующим образом: «У матери в таком случае оказывается полный, неограниченный больше, семейный авторитет; семья не разложится, если это не угодно будет матери; она станет сдерживать в целом дом мужа своего, т.е. и прежний персонал семьи и прежнюю совокупность имущественных отношений, связанных воедино своею принадлежностью этой семье, главой которой прежде был мужчина, а теперь является женщина».

При этом мать по Русской Правде не является ответственной за имущество перед детьми.

Только при вступлении во второй брак мать должна была возместить те имущественные потери, которые понесли дети во время ее опекунства. «Аже жена ворчеться седети по мужи, а растерять добыток и поидеть за муж, то платите ей все детем». При замужестве вдовы и передачи имущества покойного опекунам такая передача осуществлялась перед свидетелями, которые назначались от самого общества.

Опека прекращалась с достижением опекаемыми такой зрелости, когда сами собой «печеловати», По окончании опеки, когда дети вырастут, опекун обязывался сдать это имение тоже при свидетелях, и если что-либо из него затрачивалось опекунами, то опекуны обязаны были уплатить утраченное по опеке. Но до окончания воспитания детей, во время управления их имениями, опекуны пользовали всеми доходами, получаемыми с земли и со всего имения.

Интересный пример поведения отчима, растратчика имущества пасынка содержится в берестяной грамоте № 112 (ХШ); «кою Лар оу, пояле исполовницу мою, телицоу вода племени мои ли ти тяжа, а поеди во городо хоняжи на той грамоте господни.» Объяснение, которое дает Л.В, Черепнин, сопоставляя текст грамоты с нормами законодательства вполне убедительно доказывает, что речь в грамоте идет о опекуне, которым скорее всего является или близкий родственник или что скорее всего отчим, так как наряду с ним упоминается «осподине» — «госпожа», видимо мать, вышедшая второй раз замуж.

На практике нормы древнерусского законодательства, судя по тому, что мы видимо, в грамоте №112 видим обращение за защитой прав в судебно-административные органы, действовали. Это положение дополняло Судный закон, в котором говорилось только об опеке и наследстве по завещанию; об опеке по закону в нем не упоминалось.

Законы об опеке, составленные в дополнение Судного Закона, заимствованы из исконных русских обычаев. Опека над малолетними детьми назначалась по Русской Правде только в том Случае, когда мать их снова выходила замуж; по римским же законам и над самой матерью назначалась опека. Такой порядок существовал во всей Западной Европе, где женщина постоянно находилась под опекой отца, мужа или же старшего сына, и законодательство западноевропейских государств во взгляде на женщину резко отличалось от древнерусского законодательства.

В Италии мужчины часто включали в свои завещания условия об утрате всего имущества, завещанного женщине, в случае если она второй раз выходила замуж. Естественно это положение, да и отношение к вопросу вторичного замужества вдов и вдовцов со стороны церкви осложняли возможности женщин вторично выйти замуж. В то же время во многом положение женщины зависит от ее личностных особенностей, ее достатка и социального положения.

И если, как правило, говоря о положение женщины в Италии X-XIII вв. мы останавливаемся на том что это женщины не обладающие в течении всей своей жизни дееспособностью в полном объеме и находящиеся под опекой отцов, братьев, мужей и даже взрослых сыновей, все же мы видим примеры когда женщины отстаивают свои имущественные права, и даже оставляют свое имущество в наследство мужу до тех пор, «пока он будет оберегать мое ложе», В то же время если мы говорим о Португалии XII в, то здесь законы высказывают однозначно положительное отношение к вступлению во второй брак, как для вдовцов, так и для вдов.

Следует также помнить, что в соответствии с Русской Правдой вдова могла сама определить своего наследника, при чем им мог быть как ее сын так и дочь, как от первого брака так и от второго, а в ряде случаев ее боковые родственники или даже иные лица. Важные черты правового положения женщин в Древней Руси можно увидеть, если рассмотреть факт усыновления вдовою Феодосьей Тимошки.

Вдова Федосья с благословения церкви усыновляет Тимошку и потом делает его своим наследником н наследником своего умершего мужа. Этот пример показывает высокий социальный и правовой статус женщины, дающей ей возможность самостоятельно усыновлять и фактически самостоятельно распоряжаться судьбой своего имущества, а также имущества, оставшегося после смерти мужа, если он не оставил конкретных распоряжений на этот счет, или жена после смерти мужа увеличила семейное имущество.

Положение женщины в Древней и Средневековой Руси (IX — XVI вв.)

Правовой статус женщины: право на владение и распоряжение имуществом, земельной собственностью

Положение женщины в русском феодальном обществе IX — XVI вв. не может быть обрисовано с достаточной полнотой без исследования дееспособности представительниц различных классов и социальных групп в имущественно-правовой сфере. Эта проблема не только связана с историей развития древнерусского права в целом и семейного в частности, но и помогает найти ответы на таки важнейшие вопросы, как например, истоки неравноправия женщин, их имущественные права в соотношении с нормативами древнерусского феодального законодательства и реального социального положения женщин, возможности и широта имущественно-правовой и социальной самостоятельности Пушкарева Л. Н. Женщины Древней Руси. М., 1989. С. 123..

Законодательные нормы, касавшиеся имущественного статуса представительниц разных классов и социальных групп и действовавшие в период от Русской Правды (РП) до первого общерусского Судебника, уходят корнями в глубокую древность, в эпоху складывания феодальных отношений. Первое упоминание о полномочиях женщин на владение определенным имуществом содержит уже один из наиболее ранних юридических памятников — Договор 911 г. Олега с Византией, утвердивший право женщины сохранить за собой часть общего с мужем имущества даже в случае, если муж совершил убийство и предстал перед законом. Иными словами, в том имуществе, которое получала жена преступника «по закону», имелся и ее собственный выдел, «часть», отдельная от мужниной (ибо в статье речь идет об отдаче «его части», т. е. части мужа, родственникам).

Понятие «часть», на которую имела право и которой располагала женщина, вошло в юридический быт вместе с первой кодификацией законов. О ней упоминается в статьях Пространной Правды (ПП) об имущественных правах женщин в семьях смердов, «свободных мужей» и привилегированного сословия. О том, что и «робы» могли обладать какой-либо собственностью, нормативные источники столь раннего времени ничего не сообщают.

Женское имущественное владение, именуемое в РП «частью», вероятно, включало приданое и не входящее в его состав некоторое парафернальное имущество — собственность жены, которой она могла распоряжаться по своему усмотрению. Впоследствии парафернальное имущество жены передавалось мужу только на основе доверенности, а обеспечением добросовестности управления им служила законная ипотека на имуществе мужа в пользу жены Пушкарева Н. Л. Женщина в русской семье (X — XX века) // Русские. М., 1999. С. 456..

Существование приданого в древнейший период истории Руси доказано еще в XIX в., хотя и РП, и другие нормативные акты того времени не знают данного термина. Свидетельство летописца указывает на существование приданого еще в древнем обычном праве, что позволяет усомниться в правильности утверждения о том, что институт приданого был заимствованием византийских юридических норм. Владение приданым, по РП, присуще людям из среды почти всех классов и социальных групп феодального общества, в том числе и смердам. Сам термин «приданое» появляется в актах не ранее конца XV в. (в Судебнике 1497 г Судебник 1497 г. // Памятники русского права. Вып. II. М., 1953. . есть упоминание о «приданом холопе»). Первые рядные договоры о назначении приданого встречаются лишь в середине XVI в. Что касается свидетельств ненормативного характера о назначении приданого, то от рассматриваемого времени (до конца XVI в.) их до нас дошло очень мало.

Сложнее вопрос о том, владела ли женщина чем-либо помимо приданого. О существовании параферналъного имущества жены в первом браке нет прямых сведений в русских памятниках. Но следует обратить внимание на определенное Уставом князя Ярослава взыскание за покражу «свадебного» и «сгородного».

Первый термин относительно ясен: это то, что получала невеста при свадьбе. «Сгородное» — термин менее понятный. Он по-разному описан в различных списках Устава и не объяснен до сих пор. Существование в русском юридическом быте брачного сговора позволяет предположить, что «сговорное» («сгородное») являлось либо одной из составляющих приданого, либо частью или даже самим парафернальным имуществом, приносимым женой в дом мужа.

Более понятной представляется структура «части», которой владела женщина в связи с вторичным замужеством. По-видимому, это, прежде всего то же приданое, по отношению к которому древнерусские женщины обладали правом не только владения, но и распоряжения. Иначе было бы необъяснимым появление самостоятельной собственности женщины в браке, а между тем уже Устав князя Владимира считает принципиально возможным спор по поводу имущества. Тот же Устав предполагает возможность конфликта вдовы с братьями, снохой, свекровью и собственными детьми по поводу имущества. Трудно согласиться с тем, что это установление было введено с целью ограничения дееспособности женщины путем передачи вопросов об имуществе в ведение церковной юрисдикции, действовавшей на основании аналогичных казусов в византийских законах и ограничивавших права женщин. Здесь необходимо найти свидетельства развития имущественных прав женщин, состоявших в браке Александров В. А. Семейно-имущественные отношения до начала XX века // Русские. М., 1999. С. 432..

Во-первых, тот факт, что кредиторы мужа обращали свое, взыскание против жены, подтверждает наличие у жены определенного имущества. Во-вторых, в Уставе князя Ярослава муж предстает посягателем на имущество супруги. В-третьих, ст. 36 Псковской судной грамоты (ПСГ) Янин. В. Л. «Я послал тебе бересту…». М., 1979. С. 48. также свидетельствует о том, что жена могла являться истцом в деле взыскания долга по неформальным документам. В-четвертых, договор Новгорода с немцами 1269 — 1270 гг. подчеркнул не только отсутствие общности имущества супругов, но и наличие тайной ипотеки на имуществе жены, т. е. невозможность использования ее имущества под залог имущественных сделок мужа. (Материальную ответственность за долги мужа жена несла лишь в случае его смерти, став наследницей его движимости и недвижимости) Пушкарева Н. Л. Какими же были древнерусские женщины? // Наука и жизнь. М., 1991. № 8. С. 14..

Отметим, что тенденция имущественной неответственности супруги не сразу утвердилась в русском законодательстве. Несмотря на то, что русско-византийский договор X в. ввел ее в одну из своих статей, РП еще требовала отдачи имущества жены на «разграбление» в случае совершения преступления мужем. Однако новгородское право XIII века вновь возвратилось к системе тайной ипотеки на имуществе жены, т. е. признало невозможность его залога, что отвечало экономическим изменениям, связанным с усилением феодализации общества.

Таким образом, законодательные памятники IX — XV вв. дают возможность утверждать, что в данный период времени женщина была социально свободная. Принадлежавшие к привилегированному сословию и выходившие замуж вторично, могли обладать помимо приданого и некоторым парафернальным имуществом, которое могло появиться у нее за годы либо супружеской жизни (как следствие свободного распоряжения своим приданым), либо вдовства при выполнении опекунских функций Пушкарева Л. Н. Женщины Древней Руси. М., 1989. С. 125..

О развитии норм опекунского права говорит наличие в Древней Руси института женского опекунства, которого тогда еще не знало западноевропейское средневековье. Сходство же институтов опеки в Византии и Древней Руси определялось близостью систем общественно-экономического строя, а не заимствованием правовых норм.

Рассматривая эту проблему более подробно, необходимо выяснить: вступала ли вдова автоматически в права умершего супруга по отношению к детям, или же она являлась их опекуном только по закону и эта власть над детьми определялась официальным ее положением?

На основании РП можно утверждать, что знатные женщины после смерти мужа полномочно становились опекуншами малолетних детей и управляли хозяйством по праву старшинства, пользуясь добытком (имуществом) и неся ответственность за убытки лишь в случае вторичного замужества. Даже когда опекаемые становились совершеннолетними, за труды по их воспитанию матери-вдове предоставлялось право остаться в доме своих детей даже против их воли, сохраняя при этом свой выдел на содержание — «часть». Судя по Псковской судной грамоте, позже было установлено, что отказ от содержания престарелой матери должен вести к изъятию в ее пользу у недостойного сына всей части наследуемой им собственности, которую нажили совместно отец и мать. Если же женщина вторично выходила замуж, то она возвращала опекаемым всю принятую на опеку движимость и недвижимость, включая приплод от рабов и скота. Если это имущество опекаемых пускалось в оборот, то прибыль шла в пользу ближайшего родственника опекунши Щапов Я. Н. Брак и семья в Древней Руси // Вопросы истории. М., 1990. № 10. С. 216..

За счет этой прибыли возмещался, видимо, и ущерб в имуществе, принятом опекуншей после смерти завещателя.

Более поздние нормативные акты не касаются вопросов, связанных с женским опекунством. Это позволяет предполагать, что древние нормы права опеки традиционно действовали и позже.

РП в отличие от аналогичных кодексов западнославянских земель не вводит в юридический быт понятие соопекунов-мужчин при вдовах, предоставляя женщинам значительную самостоятельность. Основанием для права вдовы на опеку были не только ее соучастие в правах на общее семейное имущество, но и принципы родительской власти, авторитет матери в быту, который делал ее (хотя и на период, ограниченный вторым замужеством) полновластной главой семьи.

Рассмотренные права женщин на владение приданым и некоторым парафернальным имуществом, а для представительниц привилегированного сословия и на опекунство над детьми органически связаны с наследственным аспектом древнерусского права собственности. Именно в нормах наследственного права раскрываются эволюция и те глубокие сдвиги, которые происходили в системе личных и общественных отношений супругов, и особенно в правах женщин. Почти все древнерусские правовые документы, в том числе и РП, уделили этой области юриспруденции особое внимание.

О наследовании в низших сословиях РП дает мало сведений. В семье смерда после его смерти обеспечивались его незамужние дочери, поскольку считалось, что вышедшие замуж уже получили свою «часть» в виде приданого или в иной форме. Поскольку в статье имеется указание на всех детей, а не только на сыновей, ее можно толковать так: дочери не наследуют только при сыновьях; если сыновей нет, то имущество переходит к дочерям, а если среди них есть незамужние, то им полагается часть для приданого. Аналогично в ст. 92 РП умирающий «делит дом свой детем» Законодательство периода образования и укрепления Русского централизованного государства. М., 1985. С. 210.. Это могло означать возможность для завещателя делить имущество не только между сыновьями, но и между дочерьми: ведь наследование по завещанию могло и не совпадать с наследованием по закону, согласно ст. 94 РП о выдаче замуж незамужних сестер.

На примере развития наследственного права представительниц свободного и привилегированного населения можно проследить эволюцию права наследования, связанную с усилением феодализации общества. Изначальным этапом подобной эволюции был период господства общинного строя, когда женщине вне зависимости от ее матримониального положения отказывалось в праве наследования не только недвижимого имущества, но и движимости. Выделение какой-либо собственности в руки женщины могло тогда привести к росту рентабельности хозяйства чужого рода и, в конечном счете, к социальному неравенству. Этот этап почти не нашел отражения в древнерусских письменных источниках.

Лишь косвенное указание на существование в предшествовавшую эпоху упомянутого выше архаичного правила отстранения женщины от наследования имеется в ст. 95 РП. Согласно этой сложной по составу статье, дочь не наследует, когда она «сестра». Очевидно, ранее дочь не имела прав ни на какое семейное имущество.

Усиление феодализации общества, преобладание территориального принципа над родовым, рост социального неравенства способствовали развитию процесса приобретения знатными женщинами прав на владение и распоряжение собственностью. По нормативным актам XI — XII вв. русские женщины предстают владелицами и распорядительницами движимого имущества. Основную часть его, как уже отмечалось, составляло приданое в совокупности с парафернальным имуществом. В случае смерти супруга женщины привилегированного сословия наследовали, получая «часть», и не рассчитывали на осуществление права собственности по отношению ко всему наследству, под которым следует понимать непременно всю совокупность движимости и недвижимости семьи Щапов Я. Н. Указ. соч. С. 217..

Вопрос о понимании структуры наследства имеет принципиальное значение, между тем досоветская и современная наука мало обращалась к нему. Если под наследством понимать только наследуемую вдовой собственность мужа, то придется согласиться с положением о том, что древнерусские женщины не имели наследственных прав, поскольку РП четко и определенно решает эту проблему. Если же под наследством иметь в виду всю совокупность собственности, т. е. приданое, парафернальное имущество жены, отдельную собственность мужа, совместно нажитую движимость и недвижимость, то нельзя не признать, что женщины в рассматриваемое время уже обладали некоторым кругом наследственных прав. Они не были и не могли быть в случае наследования по закону собственницами всего совокупного имущества семьи, хотя и пользовались им до совершеннолетия детей на правах опекунства и системы семейной иерархии.

Можно даже предположить, что запрещение получать все наследство и свидетельствует как раз о том, что женщины, становившиеся полновластными хозяйками имущества после смерти супруга, стремились закрепить свои права на все наследство, хотя по закону могли наследовать лишь его часть. Логично предположить, что на втором этапе эволюции имущественных прав наследуемой частью была только движимость. Во времена РП под «частью» подразумевалась известная сумма средств, некий выдел на содержание, находившийся в полной собственности женщин Александров В. А. Указ. соч. С. 433..

В пропорциональном отношении «часть» матери вряд ли была меньше «части» каждого из детей: если бы существовало неравенство в количественном отношении, оно было бы специально оговорено в законе. Жена же причисляется к первому ряду наследников, ее права оговариваются в первую очередь.

Особый интерес представляет ст. 94 РП, по которой переживший свою жену супруг не получал наследственной доли в имуществе покойной, а только управлял этим имуществом. На «часть» первой жены имели право только ее дети, даже если отец передал эту «часть» своей второй жене, т. е. мачехе этих детей. Кроме того, в русской науке бытовала несколько иная точка зрения насчет толкования этой статьи РП Калыгина А. С. Крестьянка в браке и семье. М., 1985. С. 68..

Ст. 94 РП обосновывает не только право владения имуществом жены, но и право распоряжения им. Разница между этими понятиями очевидна. Правом владения располагали и женщины на правах опекунства, но превратить общее семейное имущество в единоличную собственность не могли, как и мужья по отношению к женскому парафернальному имуществу. Не случайно при растрате имущества первой жены муж (а в случае его смерти — сводный сын) должен был, как утверждается в некоторых списках РП, возместить убыток.

Таким образом, сравнение положения вдовы и вдовца в русском законе позволяет говорить о равенстве их прав.

Еще более интересна ст. 106 РП, устанавливающая наличие у древнерусских женщин не только наследственных прав, но и права женщины в отличие от своего мужа выбирать, кому из детей передать свое наследство. По этой статье предпочтение отдавалось тому, кто проявил больше внимания к матери.

Что касается прав братьев и сестер на этом, втором этапе эволюции имущественных отношении, то они не были одинаковыми. Сестры, например, не получали всего наследства, если братья выдавали их замуж. Но если бы дочь вообще не была наследницей, то РП употребила бы именно термин «дочь», а не «сестра». Следовательно, в принципе дочери являлись наследницами, а специальное акцентирование того факта, что сестра при наличии братьев не являлась наследницей, как раз не исключает распространенности в быту наследования имущества дочерьми, а говорит о тех случаях, когда брат являлся старшим в семье и мог заменить родителей Романов Б. А. Люди и нравы Древней Руси (историко-бытовые очерки (XI — XIII вв.)). М., 1957. С. 198..

Последний, третий этап эволюции имущественных прав знатных женщин — утверждение возможности владения недвижимостью: землей, «отчиной». Этот этап зафиксирован лишь в поздних источниках. Так, суд Пскова, разбирая наследование без завещания, т. е. по закону, утверждает, что, если после смерти человека останется «отчина», жене можно было пользоваться ею пожизненно, если только она не выйдет замуж. Такое же требование предъявляется и к мужу умершей жены, после которой тоже может остаться недвижимое имущество.

В конце XIII века утверждается правило, касающееся дочерей: они получают часть «имения» и тем самым закрепляются равные права братьев и сестер на недвижимость, хотя Судебник 1497 года (ст. 60) оставил приоритетное право за братьями. Показательно, что в конце XIII в. даже незаконная жена могла претендовать на «прелюбодейную часть» в имуществе, умершего, чтобы прокормить общих с ним детей, и даже вести тяжбу с его законной женой Пушкарева Н. Л. Женщина в русской семье (X — XX века) // Русские. М., 1999. С. 458..

Таков процесс эволюции приобретения представительницами господствующего класса имущественных, в частности наследственных, прав, который нашел отражение в нормативных актах IX — XV вв. Само расширение имущественных прав женщин, получение ими прав на владение недвижимой собственностью органически связано с общими экономическими и социально-классовыми изменениями, характерными для государства, развивающегося по феодальному пути и преодолевшему к началу XVI века.

Последний этап эволюции имущественных прав женщин привилегированного сословия — это свободное распоряжение и пользование ими недвижимым имуществом. Уже в берестяных грамотах конца XII — XIII вв. упоминаются женщины, владевшие недвижимым имуществом Янин. В. Л. «Я послал тебе бересту…». М., 1979. С. 155..

Можно сказать, что жена и сын главы большого семенного клана были должны удовлетворить земельные и денежные претензии к ним в связи с кончиной последнего. При этом претензии по поводу земельного участка выставляли не только братья покойного, но и их.

Известно женское землевладение и в княжествах. Уже в XII в. в одном из граффити Софии Киевской упомянута княгиня Всеволожая как покупатель «земли Волновой», за которую она заплатила «семьсот гривен собольиных» Седов В. В. славяне в древности. М., 1994. С. 249..

В памятниках XIV — XV вв. число сведений о распоряжении земельным имуществом женщинами резко увеличивается. Немало упоминаний о женском владении недвижимостью содержит эпиграфический материал.

Новгородские грамоты на бересте — это в основном бытовая, житейская переписка. Юридическая сторона ситуаций, отчетливо показанных новгородскими берестяными грамотами, может быть обоснована актовым материалом XIII — XV вв., подтверждающим дееспособность представительниц привилегированного сословия как в передаче во владение, продаже, так и в приобретении недвижимой собственности.

Акты дарения частной недвижимой собственности, совершенные самими женщинами из привилегированных социальных групп, нашли отражение в грамотах, носящих наименование «данные» и «вкладные». В комплексе документов, связанных с реализацией женщинами права собственности на недвижимость (около 400 опубликованных и найденных в архивах актов), эти грамоты преобладают.

При рассмотрении актов дарения земли женщинами — данных и вкладных грамот в пользу монастырей — немаловажным вопросом является определение частоты самостоятельных процессуальных действий женщин.

Рассматриваемая с точки зрения определения субъекта, совершившего акт дарения, совокупность грамот распадается на три группы актов Романов Б. А. Указ. соч. С. 190.:

1. дарения во исполнение воли умерших мужей или других родственников мужского пола, например свекра;

2. совместные с мужем, отцом и родственниками мужского пола дарения;

3. самостоятельные действия женщин.

Тот факт, что последняя группа включает половину всех грамот данного комплекса, — серьезный аргумент в пользу распространенности процессуальных действий женщин, не зависимых от других членов семьи.

Примечательно, что некоторые из дошедших от XV в. документов отразили и альтернативные ситуации, когда муж «дает» недвижимость «по слову» жены.

Определенное распространение имели, по-видимому, и совместные дарения отца и матери своим детям. Формально добровольный акт дарения в действительности оказывался результатом длительных предшествующих экономических отношений между земельными собственниками — участниками сделки.

Примыкающая к группе данных и вкладных группа жалованных грамот представляет интерес с двух точек зрения. С одной стороны, жалованные грамоты являются ценным источником по истории иммунитета и помогают воссоздать картину судебно-фискальных прав привилегированных владелиц земли. С другой стороны, жалованные грамоты, закреплявшие разными путями переход недвижимости во владение феодалов, так же как и обычные, вкладные, характеризуют правомочность женщин в области передачи земельных владений Пушкарева Н. Л. Какими же были древнерусские женщины? // Наука и жизнь. М., 1991. № 8. С. 15..

Значительную группу актов, связанных с продажей земельных владений женщинами, представляют 33 купчие грамоты. Судя по этим грамотам, продажа недвижимости женщинами светским лицам — явление более распространенное, чем пожалования им.

Следует отметить такую форму возмездной передачи недвижимости, как «дача в куплю», предполагающая уплату за землю некоторой суммы, по-видимому, меньшей ее действительной стоимости. Покупка такого рода позволяла женщине — продавцу недвижимости владеть проданной землей до смерти с потерей права на распоряжение проданным имуществом.

Купчие, отразившие продажу недвижимости женщинами, свидетельствуют о разнообразии правовых норм, в которых проявлялась мобилизация земельной собственности.

Если считать доказанной дееспособность женщин привилегированного сословия в заключение актов дарения и продажи недвижимости в XIII — XV вв., то можно предположить, что в то время женщины свободно совершали также обмен и раздел земельной собственности, хотя документов, отражающих сделки такого рода, совершенные женщинами, значительно меньше, чем данных, жалованных и купчих.

К вопросу о дееспособности женщин в области сбыта имущества относится и реализация их права на заклад и налог недвижимости, ибо женщины привилегированного сословия, несомненно, обладали этим правом. Таким образом, рассмотренный материал об участии женщин в дарении, продаже, обмене, залоге недвижимой собственности подтверждает правомочность представительниц господствующего класса в имущественной сфере Пушкарева Н. Л. Женщины России и Европы на пороге Нового времени. М., 1996. С. 67 — 68..

Вопрос о правомочности и дееспособности женщин привилегированного сословия охватывает и область приобретения недвижимого имущества в его основных формах: получение в дар (безвозмездное приобретение), купля и получение в качестве приданого или наследства.

Наиболее распространенным способом приобретения недвижимой собственности женщинами было получение ее в приданое и наследование по отцу, мужу и другим членам семьи. Незамужняя женщина, пока был жив отец, находилась в материальной и личной зависимости от него и имела ограниченные имущественные права не только на распоряжение, но и на владение недвижимостью. После смерти отца, а тем более обоих родителей происходили существенные изменения, касавшиеся получения женщинами части оставшейся после родителей недвижимой собственности. В то время как западные современницы древнерусских женщин получали приданое чаще всего в виде денег и движимости, в русских документах содержится немало примеров получения в качестве приданого недвижимой собственности.

Наследование по отцу прямо и непосредственно связано с приданым; наиболее раннее упоминание в актах об этой форме наследования — середина XIV в. В ряде случаев передача земельной собственности замужней дочери сопровождалась упоминанием и о ее муже, т. е. наследуемая часть вотчины давалась супругам в совладение. Это, однако, не было следствием действия каких-либо нормативных установлений или обычного права. В каждом конкретном случае завещатель поступал так, как того требовали интересы сохранности и целостности земельного владения. Например, распространенной формой приобретения знатными женщинами земли в Пскове было получение ее в не ограниченную какими-либо условиями собственность, предусматривающую право дальнейшего распоряжения приобретенной землей.

Юридический статус, на основании которого производились земельные передачи от отца к дочерям, не исчерпывался передачей им земли в совладение и в безусловное пользование. Существовал обычай и передавать землю «в кормлю», бывший как бы промежуточной формой между первыми двумя формами наследования по отцу. При передаче земли по завещанию между ближайшими родственниками (особенно между мужем и женой) это была одна из наиболее распространенных форм сделок Миненко Н. А. «Всепрелюбезная наша сожительница…» // Родина. М., 1994. № 7. С. 105..

Таким образом, существовало три формы наследования женщинами земель по отцу: передача земли в совладение, «в кормлю» и в безусловное пользование и распоряжение.

Права наследования по другим родственным линиям — брату, дяде отразились в небольшом количестве документов. Данные акты подтверждают, что женщины, в том числе и являвшиеся непрямыми родственницами (например, племянницы), тоже располагали правом получения наследства — части общей семейной земельной собственности.

Свидетельств о наследовании недвижимости женщинами по матери и свекрови хотя и немного. Упоминание о существовании в общей семейной земельной собственности некоторой части, передаваемой традиционно по женской линии рода, позволяет объяснить нередкую передачу представительницами господствующего класса земельного имущества именно невесткам, причем в их личную собственность, а не в совладение с мужьями или сыновьями.

В случае отсутствия завещания в письменном виде родственницы наследовали по закону, и действовали при этом, по-видимому, общие правила. Во всех духовных представительниц господствующего класса объектом распоряжения является земля и движимость (в некоторых случаях). Примечательно, что знатные женщины в своих духовных нередко назначали правоприемницами после своей смерти женщин же, прежде всего дочерей, реже внучек, племянниц, снох Аппарович Н. И. Жизнь и быт населения России в XVII веке. М., 1997. С. 83..

Между тем изучение структуры наследуемой женщинами семейной «отчины» позволяет утверждать, что «в кормлю» передавалась лишь особая, строго определенная часть всего земельного наследства, которая в каждом конкретном случае могла быть и больше, и меньше остальной наследуемой женщинами земельной собственности, на которую они имели все права, могли ею распоряжаться и завещать по своему усмотрению.

Иной характер, как в юридическом, так и в социально-экономическом отношении имели наследуемые женщинами земли, не являвшиеся их частной феодальной собственностью. У великих княгинь такие земли составляли особый, прижизненный удел. В него входили деревни, села, волости, традиционно принадлежавшие вотчиннице при жизни и передававшиеся по завещанию из поколения в поколение. Обычно эти владения выделялись в земельных массивах одного или нескольких сыновей, причем завещатель указывал на обязательность передачи их после смерти владелицы обратно в родовую вотчину. В составе удела могли быть купли и другие приобретении мужа.

Необходимо отметить, что купли, продажи, обмены и другие сделки осуществлялись только с частной феодальной собственностью. Чаще всего при наследовании родительской вотчины явный приоритет имели сыновья. Но во многих духовных «части» земель, наследуемые женой и сыновьями, либо вовсе не разделялись, либо были приблизительно равны, а иногда выдел матери превышал выдел каждого из сыновей. Тем не менее, женщины, и, прежде всего жены, входили в целом в первый ряд наследников.

Среди различных способов получения женщинами привилегированного сословия прав на недвижимую собственность необходимо отметить и участие жен и вдов феодалов в процессе колонизации. В рассматриваемое время она осуществлялась главным образом на землях Русского Севера, Обонежья и Подвинья. Новгородские феодалы быстро прибирали к рукам эти окраинные и малонаселенные районы путем простой экспроприации общинных земель, реже покупки.

Наступление на права черносошных крестьян, прямой захват их земель, осуществляемый представителями администрации вотчины знатных боярынь, описывают последних как типичных аллодисток, положение и права которых в общей системе социально-классовых отношений мало чем отличались от положения и прав представителей другого пола Калабихина И. Е. Социальный пол и проблемы населения. М., 1995. С. 174..

Итак, имущественные права и положение женщин, принадлежащих к привилегированным социальным группам, были относительно прочными и регулировались нормами, закрепленными светским феодальным законодательством. Права их на семейное имущество выражались через такие категории собственности, как приданое, определенное парафернальное имущество, часть общего семейного имущества (выдел, «часть») и др. Эти права женщин обеспечивались выдачей приданого при выходе замуж. Приданое было их собственностью, сохранявшейся за ними после смерти супруга и в случае бездетности или отсутствия заблаговременно составленного письменного завещания (наследования по закону) возвращавшейся в семью родителей женщины.

В период существования семейного союза в отношении приданого муж и жена составляли единое юридическое лицо и находились в совладении. Гораздо реже женщины самостоятельно реализовывали свое право собственности в отношении этой части семейного имущества, осуществляя с ним некоторые сделки. Последнее особенно относится к тем случаям, когда приданое получалось в форме движимого имущества, прежде всего ценностей и денежных средств. Получение приданого в виде недвижимости находилось в прямой зависимости от положения женщины в системе феодальной иерархии: «приданые» земли упоминаются чаще в тех актах, где субъект-получатель обладает наиболее высоким социальным статусом.

В парафернальное имущество представительниц господствующего класса также входила некоторая собственность, в том числе недвижимая, которая могла быть получена в дар, куплена или унаследована. Наличие собственных денежных средств и относительная имущественная самостоятельность замужних женщин делали необязательным указание на соучастие мужа или опекуна в актах сделки (данных, жалованных, купчих) Пушкарева Н. Л. Какими же были древнерусские женщины? // Наука и жизнь. М., 1991. № 8. С. 17..

Приданое в форме недвижимости было характерно в основном для XIV — XV вв., но отдельные свидетельства о правах женщин на наследование земельной собственности и на распоряжение ею встречаются уже в конце XIII — начале XIV в.

Приоритетное право на наследование отцовской вотчины имели прямые родственники-мужчины (сыновья, братья завещателя), при их отсутствии — прямые родственницы-женщины (даже при наличии непрямых потомков по мужской линии, например внуков), т. е. в русском феодальном законодательстве к концу рассматриваемого периода действовал принцип когнатического родства. При отсутствии прямых наследников земельное наследство передавалось в руки непрямых родственников, из круга которых женщины также не устранялись (наследование по дяде, по брату).

Вдова при наследовании по мужу приобретала определенные права на распоряжение не только собственным имуществом, но и частью общего семейного владения. Право распоряжения частью «отчины» нередко было ограничено (до совершеннолетия детей, до вторичного замужества), а иногда было и пожизненным.

При жизни мужа движимая и недвижимая собственность жены находилась в общем семейном владении, поэтому в период существования супружеского союза женщина выступала в большинстве случаев как соучастница в общих с мужем семейных сделках. После смерти супруга вдовы проявляли большую имущественную самостоятельность, однако полномочия их в области права собственности были все-таки ограниченны. Преимущественное право при получении наследства имели наследники-мужчины. Кроме того, они получали части завещанной вотчины в собственность, и, как правило, без ограничений.

В нормативных памятниках от Русской Правды до общегосударственного Судебника 1497 года отразились два основных периода эволюции прав женщин в области права собственности: владения и распоряжения движимым имуществом (X — XIII вв.) и распространения владельческих и собственнических прав женщин на недвижимость (XIV — XV вв.) Законодательство периода образования и укрепления Русского централизованного государства. М., 1985. С. 248..

Древнерусские женщины привилегированного сословия, обладавшие широкими правами в области приобретения движимого и недвижимого имущества, были дееспособны и в области его реализации — в продаже, обмене, залоге, пожаловании.

Распространение права владения и распоряжения недвижимым имуществом на представительниц господствующего класса подтверждает высокий уровень общественного и экономического развития Руси, достигнутый ею к концу XVI в., и свидетельствует об окончательном или, по крайней мере, значительном преодолении дофеодальных пережитков в имущественной сфере древнерусского права. Исследование имущественных прав женщин способствует раскрытию особенностей строения и эволюции феодальной земельной собственности Александров В. А. Указ. соч. С. 434..

Можно сказать, что в основе развития имущественных прав женщин лежало в первую очередь ослабление семейно-родственных связей, усиление тенденции к свободному отчуждению земельной собственности под влиянием развития товарно-денежных отношений.